ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А также моя крестная.
– Леа, – выдохнул я. – Блин-тарарам, что с вами?
– Мэб, – коротко ответила она.
– В прошлый Хэллоуин, – пробормотал я, – она говорила, что заключила вас в тюрьму. Так она держит вас здесь? Вот так?
– Разумеется. – В ее взгляде мелькнуло что-то очень неприятное. – Ты не понимаешь истинной сути его наказания.
Я покосился на Зимнего Рыцаря.
– Э… Чего?
– Слейт, – мурлыкнула она и тоже скосила глаза в его сторону. Лед не позволял ей повернуть голову. – Конечно, ему больно. Но боль может причинить кто угодно. Боль причиняют несчастные случаи. Боль – естественная составляющая вселенной, так что вряд ли Повелительница Воздуха и Тьмы стала бы ограничиваться ею в качестве наказания. Нет, она терзает его добротой.
С минуту я, хмурясь, смотрел на Слейта, потом помрачнел, представив себе это.
– Она оставляет его висеть вот так. А потом приходит и избавляет его, да?
Моя крестная улыбнулась и даже мурлыкнула от удовольствия.
– Она исцеляет его раны и унимает терзающую его боль. Она возвращает ему зрение, и первое, что он видит, – это лицо той, кто избавляет его от страданий. Она сама, своими руками, ухаживает за ним, согревает, кормит, очищает от грязи. А потом ведет его к себе в павильон. Бедняга. Он знает, что, проснувшись, снова будет висеть, слепой, на дереве – и все, что ему останется, это ждать ее возвращения.
Я тряхнул головой.
– Думаете, он из-за этого и страдает? Из-за того, что в нее влюбился?
Леа улыбнулась.
– Любовь, – пробормотала она. – Может, да, а может и нет. Но желание – о да. Ты недооцениваешь самые простые вещи, мой крестник. – Глаза ее засияли. – Когда тебе дают пищу и тепло. Когда к тебе прикасаются. Чистят, заботятся – и желают. И снова, и снова, прогоняя через боль и экстаз. Разум смертного не выдерживает такого. Ну, не сразу. Но постепенно. Как вода подтачивает камень. – Ее сияющие безумным блеском глаза уставились на меня, и в голосе зазвучали предостерегающие нотки. – Это медленное совращение. Преображение, только крошечными шажками.
На мгновение кожа на моей левой руке отчаянно зачесалась. Здоровая кожа, знак Ласкиэли.
– Да, – прошипела Леа. – Мэб, видишь ли, терпелива. Ей не нужно спешить. И когда падут последние стены его рассудка и он будет с радостью ожидать возвращения на дерево, она уничтожит его. Заменит другим. Он живет до тех пор, пока сопротивляется. – Она зажмурилась на мгновение. – Вот мудрость, которую тебе следует запомнить, дитя мое.
– Леа, – спросил я, – что случилось с вами? Давно ли вы так?
– Сила, которой я обладала, сделала меня слишком дерзкой. Мне казалось, я смогу преодолеть то, что неотвратимо для нас всех. Глупо, конечно. Миледи Королева Мэб дала мне понять ошибку, которую я совершила.
– И она держала вас взаперти в персональном айсберге больше года? – Я покачал головой. – Крестная, да у вас такой вид, будто вы с дерева безумного свалились, пересчитав при этом все ветки.
Она снова открыла глаза, горящие, безумные как черт знает что. И рассмеялась. Тихим, негромким смехом, ни капельки не напоминавшим смех смертельно опасной заклинательницы-сидхе, которую я помнил со времен, когда еще водительских прав не получил.
– Безумное дерево, – прошептала она, и глаза ее снова закрылись. – Да.
Я услышал на лестнице топот тяжелых башмаков, и на балкон выбежал Томас с залитым светящейся зеленой кровью мечом.
– Гарри!
– Я здесь, – откликнулся я, помахав ему рукой. Он бросил взгляд на Молли и Черити, потом поспешил ко мне. Комок страха шевельнулся у меня внутри. – Где Мёрфи?
– Успокойся, – выдохнул он. – Она внизу, охраняет вход. Девочка в порядке?
– Дышит. – Я понизил голос. – Меня больше беспокоит ее рассудок. По крайней мере она плачет. Это добрый знак. Что там творится?
– Нам нужно уходить, – сказал Томас. – Быстро.
– Почему?
– Что-то надвигается.
– Всегда что-нибудь, да надвигается, – возразил я. – Ты поконкретнее можешь?
Он стиснул зубы и мотнул головой.
– С прошлого года… Эрлкёнига… у меня… интуиция, что ли? А может, просто инстинкты. Я ощущаю в воздухе больше, чем прежде. Мне кажется, к нам спешит Дикая Охота. И еще много всякого спешит.
Стоило ему произнести это, как я услышал принесенный с ветром долгий, печальный, голодный зов рога.
Я поднялся на край фонтана и вгляделся в ночь. Было слишком темно, чтобы разглядеть что-нибудь, но на мгновение мне показалось, что я увидел вдалеке отблеск лунного света на том странном металле, из которого фейри делают свои доспехи и оружие.
Еще один рог протрубил – зычный, басистый, раскатистый, только этот послышался со стороны, противоположной первому. На протяжении следующих секунд к ним присоединилось еще несколько таких же, потом добавились барабаны, а потом до нас донесся и нарастающий рев и рык – со всех сторон. В горах на восток от Арктис-Тора одна из снежных вершин скрылась в приближающейся черной туче. Я огляделся по сторонам – тень накрыла еще несколько вершин. Звуки рогов и крики делались все громче.
– Блин-тарарам, – выдохнул я и повернулся к крестной. – Это та энергия, которую я использовал здесь. Это она причиной, да?
– Разумеется, – подтвердила Леа.
– Срань господня! – поперхнулся Томас, подскочив как напуганная кошка, когда то, что он считал всего лишь статуей, шевельнулось и заговорило.
– Томас, это моя крестная, Леа, – представил я ее. – Леа, это То…
– Я знаю, кто это, – пробормотала моя крестная. – Я знаю, что это. И я знаю, чей он. – Взгляд ее снова уперся в меня. – Ты призвал силы Лета сюда, в Арктис-Тор, в самое сердце Зимы. Когда ты это сделал, все Зимние ощутили боль. А теперь они спешат убить тебя.
Теперь поперхнулся уже я.
– Э… Сколько их?
Безумный блеск снова появился в ее глазах.
– Ну как же, детка. Все Зимние. Все наши.
Блин.
– Черити, – крикнул я. – Уходим!
Черити кивнула и встала, поддерживая Молли. Хорошо, девчонка могла уже двигаться. Оставайся она без сознания, могу себе представить, каково бы нам пришлось спускать ее с башни. Молли вместе с матерью скрылись на лестнице.
– Томас, – сказал я. – Сможешь срубить хоть часть этого льда, не повредив ее?
Томас облизнул губы.
– Думаешь, это удачная мысль? Разве не она хотела превратить тебя в собаку?
– В гончую, – уточнила Леа, шаря по всем сторонам безумным взглядом. – Это совсем другое дело.
– Она была маминой подругой, – тихо шепнул я Томасу.
– Мой папаша тоже был маминым другом, – возразил он. – И ты знаешь, чем это кончилось.
Леа издала внезапный задыхающийся звук.
Я нахмурился и посмотрел на нее. Глаза ее едва не вылезали из орбит, а лицо исказилось от боли. Губы шевелились. Звериный рык вырывался из горла каждую секунду или две. Пальцы свободной руки скрючились. Потом она вдруг обмякла, а когда снова посмотрела на меня, глаза ее сделались прежними: на треть похотливыми, на треть по-кошачьи бесстрастными, на треть безжалостно-хищными.
– Детка, – произнесла она слабым голосом. – Ты не должен освобождать меня.
Я в замешательстве уставился на нее.
– Почему?
Она стиснула зубы.
– Мне нельзя еще доверять, – произнесла она наконец. – Еще не время. Я не смогу исполнить обещания, данного твоей матери, если ты освободишь меня сейчас. Уходи.
– Доверять? – не понял я.
– Не время, – произнесла она, и голос ее снова зазвенел от напряжения. – Я не могу долго удерживаться от… – Она поежилась и опустила голову. Когда через несколько секунд снова посмотрела на меня, безумие вернулось в ее глаза.
– Погоди, – прохрипела она. – Я передумала. Освободи меня.
Мы с Томасом переглянулись и опасливо отступили на шаг.
Лицо Леа перекосилось от злости, и она испустила вой, от которого с карниза посыпались сосульки.
– Освободи меня!
– Что здесь, черт подери, происходит? – спросил меня Томас.
– Э-э-э… – протянул я. – Расскажу после того, как выберемся из этой задницы.
Томас кивнул, и мы поспешили к лестнице. На бегу я оглянулся. Фонтан уже восстанавливал свою форму, вода превращалась в лед. Тонкий слой его уже покрыл мою крестную. Я поежился, отвел глаза от нее и уперся взглядом точнехонько в несчастного Ллойда Слейта. Ноги сами собой ускорили шаг.
А потом, уже выбегая на лестницу, на одно короткое мгновение мне показалось, что я увидел еще кое-что. Луч лунного света, прорезавшись сквозь облака, упал на изваяние трех женщин-сидхе, и в этом неверном свете я увидел, как одна из статуй шевельнулась. Она повернула голову мне вслед, и белый мрамор ее глаз внезапно окрасился в изумрудный цвет – в точности как глаза Мэб.
Не просто как у нее.
Это и были ее глаза.
Статуя подмигнула мне.
Гул приближавшихся фейри нарастал, напомнив мне, что проверять это некогда. Я поежился и побежал по лестнице вслед за Томасом, оставив балкон, его пленников и – возможно – его хозяйку за спиной. Мне стоило сосредоточиться на том, как нам добраться до проделанной Лилией прорехи целыми и невредимыми, поэтому я выбросил на время из головы все вопросы.
Через несколько минут мы уже брели вчетвером по колено в снегу, и я тратил последние капли энергии бабочки на то, чтобы не дать нам погибнуть от переохлаждения.
Я возглавил отряд и поспешил к месту перехода, а кошмарная симфония криков и воплей надвигалась на нас со всех сторон.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Защищенные доброй магией Лета, мы бежали из Арктис-Тора. Ветер завывал громче, вздымая все более густые клубы тумана, снега и льда. А за этим завыванием, пока еще слабо, но с каждой минутой все яснее слышались крики тварей, обитателей холода и мрака. Дробь барабанов и рев рогов, диких, свирепых, наводящих ужас, не имеющий никакого отношения к разумной мысли, зато напрямую связанный с инстинктами.
И рев личного охотничьего рога Эрлкёнига – уж его не спутаешь ни с чем.
Я переглянулся с Томасом, и тот поморщился.
– Быстрее, быстрее! – скомандовал он.
– Ох, – выдохнул я.
– О чем это вы? – крикнула старавшаяся не отстать от меня Мёрфи.
– Эрлкёниг, – ответил я. – Нехороший парень крупного калибра. Давно мечтает скушать меня.
– Почему? – спросила она.
– Ну… я встречался с ним раз.
– А-а, – кивнула Мёрфи. Даже задыхаясь, она ухитрилась произнести это междометие на редкость сухо. – В прошлом октябре?
– Угу. Он считает, что я его оскорбил.
– Ты ведь немногословен, Гарри. Должно быть, это сделал кто-то, похожий на тебя. – Она поморщилась и, пошатнувшись, схватилась за пояс. На толстой коже виднелся длинный порез; судя по всему, коготь или клинок едва не задел ее саму. Ремень порвался, и длинная, не по росту кольчуга запуталась у Мёрфи в ногах. – Черт.
– Стой! – скомандовал я прежде, чем Мёрфи упала, и все замерли на месте. Молли осела в снег.
– Но мы не можем стоять вот так! – крикнул Томас.
– Черити, Мёрф, нам нужно сбросить все лишнее, что мешает идти. Снимайте доспехи. – Я скинул куртку, ужом вывернулся из кольчуги и перебросил ее Томасу.
– Эй! – возмутился он.
– Ее нельзя оставлять на земле, – сказал я. – Томас, ты понесешь кольчуги.
– Что? – удивился он. – Почему это?
– Ты достаточно силен, это тебя не замедлит, – объяснил я, снова надевая куртку. – И мы не имеем права оставлять здесь столько железа.
– Но почему?
Я увидел, что Мёрфи скинула свои доспехи и повернулась, чтобы поддержать Молли, пока Черити сделает то же самое.
– Ты бы обрадовался, если бы пришельцы, уходя, оставили у тебя кучу радиоактивных отходов?
– Ох, – спохватился он. – Логично. Ведь мы не хотим, чтобы они сердились на нас еще сильнее, а? – Он свернул кольчуги в один узел, перетянул его ремнем и перекинул через плечо.
Крики, вой и трубные звуки рога сделались громче, хотя слышались теперь только с флангов и сзади. Каким-то образом нам удалось выскользнуть под завесой метели из кольца, которое пытались сомкнуть вокруг нас Зимние. Продолжая движение, мы имели реальный шанс уйти от погони.
– Вся эта вылазка на деле не совсем то, что нам представлялось, – сказал я Томасу. – Нас использовали.
– Что? Как?
– Потом. А пока тащи эти чертовы доспехи и ничего там не забудь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

загрузка...