ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Я потер шею. Славная такая, всеобъемлющая боль уже начала расползаться по мышцам. – Ну и место выбрал не самое лучшее.
– Нападение при благоприятной возможности, – заявила Мёрфи.
– Чего?
Она чуть улыбнулась.
– Это когда ты не ожидаешь возможности, а она вдруг подворачивается, и ты боишься ее упустить.
– А-а… Да, возможно, из разряда таких.
Мёрфи покачала головой.
– Слушай, может, тебе все-таки показаться нормальному врачу?
– Нет, – отрезал я. – Правда. Я в норме. Только мне нужно убраться отсюда, и чем быстрее, тем лучше.
Мёрфи глубоко вздохнула и кивнула.
– Тогда отвезу тебя домой.
– Спасибо.
К нам вразвалочку подошел Грейсон.
– Эвакуатор выехал, – сообщил он. – Так что у нас здесь?
– Бегство с места ДТП, – заявила Мёрфи.
Грейсон внимательно посмотрел на меня и нахмурился.
– Правда? А мне показалось, вас двинули дважды. И намеренно.
– Насколько могу судить я, это был честный и откровенный несчастный случай, – сказал я.
Грейсон кивнул.
– У вас там на заднем сиденье одежда какая-то. На вид вся в крови.
– Никак не выброшу с прошлого Хэллоуина, – объяснил я. – Маскарадные тряпки. Плащ, балахон и все такое, кровь фальшивая. Вид довольно жуткий.
– Да вы хуже моего младшенького. У него пропотевшие футболки на заднем сиденье с осени валяются.
– Ну, у него тачка, наверное, все-таки получше моей. – Я покосился на бедного Жучка и поморщился. Не то чтобы мой Жучок представлял собой историческую ценность или чего такое, но это моя тачка. Я на ней езжу. Она мне нравится. – То есть я даже не сомневаюсь, что его тачка лучше.
Грейсон невесело усмехнулся.
– Надо кой-какие бумаги заполнить. В состоянии помочь мне с этим?
– Легко, – заверил я.
– Спасибо, что позвонили, сержант, – поблагодарила Мёрфи.
– De nada*, Не за что ( исп. ).

– отозвался Грейсон, дотронувшись пальцем до козырька фуражки. – Бланки, Дрезден, я принесу, как только приедет эвакуатор.
– Клево, – кивнул я.
Грейсон ушел, и Мёрфи посмотрела на меня в упор.
– Что такое? – негромко спросил я.
– Ты ему соврал, – сказала она. – Про кровь на одежде.
Я вяло повел плечом.
– И проделал это ловко. Если бы я не знала тебя, как… – Она тряхнула головой. – Это меня даже удивляет. Все это. Лжец из тебя всегда был никудышный.
– Э… – замялся я. Черт ее знает, комплимент это или нет. – Спасибо?
Она скривила губы в усмешке.
– Так что было на самом деле?
– Не здесь, – возразил я. – Чуть попозже, ладно?
Секунду-другую Мёрфи вглядывалась в мое лицо, потом нахмурилась еще сильнее.
– Гарри, что случилось?
Безжизненное, обезглавленное тело безымянного паренька вытеснило из моей головы все остальные мысли. Меня захлестнул поток эмоций, и я даже говорить-то не мог, так перехватило горло. Поэтому я только мотнул головой и пожал плечами.
Мёрфи кивнула.
– У тебя все в порядке?
Странная какая-то мягкость послышалась в ее голосе. Всю свою сознательную жизнь Мёрфи занималась тем, что традиционно считается мужской работой в мужском окружении, так что обыкновенно ее окружала этакая пуленепробиваемая аура, сообщавшая ей серьезность – почти такую, какой она обладала в действительности. Этот образ не менялся почти никогда – по крайней мере, на людях, тем более в присутствии коллег-полицейских. Но теперь, когда она смотрела на меня, в ее голосе появилась какая-то неожиданная, ничего не боящаяся открытость, незащищенность.
В прошлом между нами не раз случались размолвки, но если у меня и есть, черт подери, настоящие друзья, то Мёрфи – из них. Я улыбнулся ей самой лучшей из своих кривых улыбок.
– У меня всегда все в порядке. Более или менее.
Она подняла руку и убрала у меня со лба прядь волос.
– Ты прямо девчонка большая, Дрезден. Стоит тебе получить небольшую плюху – и ты весь одна сплошная эмоция. – Взгляд ее скользнул к Жучку, и голубые глаза вдруг вспыхнули ледяным огнем. – Тебе известно, кто это с тобой сделал?
– Нет пока, – прорычал я. Подъехал эвакуатор. – Но можешь ставить на кон свою задницу, я это узнаю.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Когда мы добрались до моей берлоги, голова более или менее оправилась от шока, а значит, я гораздо лучше ощущал, как все у меня болит. Боль капитально укоренилась во всем моем теле, не ограничиваясь одной избитой башкой. Клонившееся к закату солнце било в глаза до занятного болезненно, так что я с наслаждением перевел дух, спустившись по лестнице ко входу в мою квартиру, отключил магические обереги, открыл замок и с усилием толкнул тяжелую дверь.
Она, разумеется, не отворилась. Прошлой осенью целая толпа зомби сокрушила мою стальную дверь и к чертовой матери погромила квартиру. Даже при том, что теперь я получал приличное жалованье Стража, денег на ремонт все равно не хватало, так что дверь пришлось чинить самому. Не могу сказать, чтобы результат отличался особым качеством исполнения, но я стараюсь находить во всем положительную сторону: теперь эту чертову штуковину трудно открыть, даже если я вдруг забуду ее запереть.
Зато в порыве строительного энтузиазма я постелил на кухне линолеум, ковровое покрытие в гостиной и спальне, а в ванной уложил плитку. В этой связи могу поделиться с вами одной мыслью: всё не так просто, как пишут в приложениях к глянцевым журналам.
Пришлось два или три раза двинуть в дверь плечом, и лишь тогда она со скрипом и лязгом подалась.
– Мне казалось, ты собирался попросить домовладельца починить ее, – заметила Мёрфи.
– Когда деньги будут.
– Тебе же сейчас регулярно платят.
Я вздохнул:
– Угу. Но оклад установлен в пятьдесят девятом году, и с тех пор Совет ни разу не делал поправки на инфляцию. Думаю, в ближайшие лет десять или двадцать они все-таки займутся этим.
– Ух ты! По части оперативности даже круче нашей мэрии.
– Учись мыслить позитивно, – хмыкнул я и, шагнув внутрь, наступил на некоторую неровность пола, внезапно образовавшуюся на ковре перед дверью.
Квартирка моя невелика. Она состоит из довольно просторной гостиной с компактной кухонной нишей прямо напротив входной двери. Дверь в крошечную спальню и ванную по правую руку от входа, рядом с ней камин. Голые каменные стены прикрыты книжными полками, коврами и киноплакатами. Моя гордость – настоящий, не репринтный постер «Звездных войн» – пережил нападение на квартиру, а вот библиотеке дешевых книг в бумажных обложках досталось изрядно. Видите ли, у этих чертовых зомби есть дурацкая привычка рвать страницы и обложки, как только разделаются с мебелью.
Два старых подержанных дивана я покупал на распродаже, поэтому и заменить их оказалось нетрудно. Кроме них, обстановку гостиной составляют пара удобных старых кресел у огня, журнальный столик и груда серого с черным меха. Электричества у меня нет, так что мое жилье представляет собой темную нору – зато эта темная нора еще и прохладная, и я не могу описать, что за наслаждение оказаться дома после испепеляющего солнца на улице.
Небольшая груда меха встряхнулась и, поднявшись на лапы, превратилась в большого коренастого серого пса – только шикарная, почти львиная грива была темнее. Пес направился прямиком к Мёрфи, сел и подал ей правую лапу. Мёрфи рассмеялась и пожала ее, как могла, с трудом обхватив эту лапищу.
– Привет, Мыш. – Она почесала его между ушами. – Когда ты его этому научил?
– Это не я, – буркнул я и, задержавшись, чтобы потрепать Мыша по холке, двинулся к леднику. – Где Томас? – спросил я у пса.
Мыш выразительно шмыгнул носом и покосился на закрытую дверь спальни. Я замер, прислушиваясь, и до меня донеслось негромкое журчание воды в трубе. Томас принимал душ. Я достал из ледника банку «колы» и посмотрел на Мёрфи. Она кивнула. Я достал банку и для нее, доковылял до дивана и медленно, осторожно сел. Даже так все мои болячки отозвались самым мучительным образом. Я открыл банку, сделал глоток и, прикрыв глаза, откинулся на спинку дивана. Мыш положил тяжелую башку мне на колено. Потом осторожно толкнул лапой мою ногу.
– Я в порядке, – заверил я его.
Он скептически фыркнул, и мне пришлось в доказательство потрепать его холку.
– Спасибо, что подбросила, Мёрф.
– Не за что, – отозвалась она, плюхая на пол большой пластиковый мешок, который принесла из машины. В мешке лежали мои плащ и забрызганный кровью балахон. Мёрфи подошла к кухонной раковине, заткнула слив пробкой и пустила воду. – Давай-ка поговорим.
Я кивнул и рассказал ей про мальчишку-корейца. Пока я говорил, она опустила в раковину балахон и принялась отстирывать.
– Мальчишка превратился в того, кого чародеи называют колдунами, – сказал я. – В того, кто предал Законы Магии. Изначально порочного.
Она помолчала немного, а когда заговорила, голос ее звучал тихо, но угрожающе.
– Они убили его здесь? В Чикаго?
– Да, – кивнул я, ощущая себя еще более усталым. – Последнее время это одно из самых безопасных мест для наших встреч.
– И ты это видел?
– Да.
– И не помешал им?
– Я бы не смог, – сказал я. – Они же все тяжеловесы, Мёрф. И еще… – я сделал глубокий вздох, – я не уверен, что они так уж неправы.
– Черта с два они правы! – взорвалась Мёрфи. – Мне глубоко начхать, что там ваш Совет делает в Англии, или Южной Америке, или еще где им нравится трясти своими чертовыми бородами. Но они приперлись сюда.
– К тебе и твоей работе это не имеет ни малейшего отношения, – буркнул я. – И к закону, если уж на то пошло, тоже. Это сугубо внутреннее дело. С парнем проделали бы то же самое вне зависимости от того, где бы это происходило.
Движения ее на мгновение сделались порывистыми, и Мёрфи плеснула водой из раковины на пол. Потом она с видимым усилием взяла себя в руки, отложила балахон в сторону и принялась возиться с плащом.
– Почему ты так считаешь? – спросила она.
– Паренек изрядно преуспел в черной магии, – объяснил я. – По части контроля над чужим рассудком. Лишая других воли.
Она смерила меня ледяным взглядом.
– Не уверена, что понимаю тебя.
– Четвертый Закон Магии, – устало пояснил я. – Не позволяется устанавливать контроль над сознанием другого человека. Однако… черт, это едва ли не первое, что пытаются сделать большинство неразумных юнцов – штучки в стиле джедаев. Иногда начинают с того, что заставляют учителя не заметить не сделанной домашней работы, или чтобы родители как бы по своей воле купили им машину… Магические способности проявляются годам к пятнадцати, а к семнадцати-восемнадцати сил у них уже хоть отбавляй.
– А это плохо?
– Очень часто, – кивнул я. – Вспомни, на что похожи люди в таком возрасте. И десяти секунд не проходит, чтобы они не думали о сексе. Рано или поздно – если кто-то не возьмется за их обучение – они залезут в голову школьной чирлидерши, чтобы добиться свидания. А потом к другим девицам… да и парням, если быть политкорректным. Кому-то другому не нравится терять подружку или что его дочь обрюхатили, и тогда наш парень пытается замазать свои ошибки новой порцией магии.
– Но почему это карается смертью? – не поняла Мёрфи.
– Ну… – Я нахмурился. – Залезать в чужое сознание трудно и опасно. И рано или поздно, меняя других, ты начинаешь меняться сам. Помнишь Микки Малона?
Мёрфи не вздрогнула, но руки ее на мгновение замерли. Микки Малон работал раньше у нее в отделе. Через несколько месяцев после того, как он вышел на пенсию, на него напал злобный, чертовски опасный дух, наложивший на него мучительное заклятие. В результате такого внедрения в психику пожилой, уравновешенный пенсионер превратился в визжащего, совершенно неуправляемого психа. Я сделал для бедолаги все, что мог, но зрелище было страшнее некуда.
– Помню, – тихо произнесла Мёрфи.
– Когда кто-то залезает в чужую голову, это причиняет там кучу повреждений – вроде того, что случилось с Микки Малоном. Но и того, кто это делает, такое действие тоже увечит. И чем сильнее ты искалечен, тем проще тебе калечить других. Не только потому, что тебе вдруг приходится поверить в то, что ты теперь царь и бог всея вселенной. Эти штучки здорово грузят психику, и чем непривычнее для себя приходится поступать человеку, тем больше они его калечат.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

загрузка...