ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ведь как художник я имею право на
вымысел?
Бурчихин задумался, уставившись на бумагу.
- Как художник имеешь. А из кармана что торчит?
- Да это же платочек!
- Скажешь тоже, платочек! - Витя высморкался. - А глаза зачем такие
вымыслил? Причесал волосы, главное. Вот подбородок у тебя хорошо полу-
чился, узнаю. - Бурчихин, вздохнув, положил тяжелую руку тощему на пле-
чо. - Слушай, друг, а может, ты прав? Я тебе ничего плохого не сделал.
Зачем бы тебе это выдумывать? Верно? А меня побрить, вымыть, переодеть -
буду как на картинке! Запросто!
Бурчихин посмотрел в свои ясные фиолетовые глаза, попробовал улыб-
нуться нарисованной улыбкой и почувствовал боль в скуле от потревоженной
царапины.
- Будешь?
Витя протянул разломанную пополам пачку "Беломора".
Художник взял папиросу. Закурили.
- А это что? - спросил Бурчихин, осторожно дотронувшись до нарисован-
ной черточки на щеке, и присел к столу.
- Шрам, - объяснил художник, - сейчас там у вас царапина. Она зажи-
вет, а след останется.
- Останется, говоришь? Жалко. Хорошая щека могла быть. А значок к че-
му?
Художник наклонился к бумаге.
- Тут написано "Технологический институт".
- Думаешь, институт кончу? - тихо спросил Бурчихин.
Художник пожал плечами:
- Вы же видите! Поступите и закончите.
- А в семейном плане что ожидается? - Витя нервно отбросил папиросу.
Художник взял авторучку и на балконе дома набросал зелененький женс-
кий силуэт. Откинулся на стуле, посмотрел на рисунок и чиркнул рядом
детскую фигурку.
- Девочка? - фальцетом спросил Бурчихин.
- Мальчик.
- А кто женщина? Судя по платью, Люся?! У кого же еще зеленое платье?
- Галя, - поправил художник.
- Галя! Ха-ха! То-то я замечаю, она меня видеть не хочет! А значит,
кокетничает! Ну, женщины, скажи, да? - Витя засмеялся, не чувствуя боль
от царапины. А ты хороший мужик! - Он хлопнул художника по узкой спине.
- Пива хочешь?
Художник сглотнул слюну и прошептал:
- Очень! Очень хочу пива!
Бурчихин подозвал официанта.
- Пару жигулевского! Нет, четыре!..
Витя разлил пиво, и они молча начали пить. Вынырнув на середине вто-
рого стакана, художник, задыхаясь, спросил:
- Как вас зовут?
- Бурчихин я!
- Понимаете, Бурчихин, я вообще-то маринист.
- Понимаю, - сказал Витя, - это сейчас лечат.
- Вот, вот, - обрадовался художник. - Мне море рисовать надо. У меня
с легкими плохо. Мне надо на юг, к морю. Чтобы ультрамарином! Здесь этот
цвет ни к чему. А я люблю ультрамарин неразбавленный, чистый. Как море!
Представляете, Бурчихин, - море! Живое море! Волны, утесы и пена!
Они выплеснули пену из стаканов под стол и закурили.
- Не переживай, - сказал Бурчихин. - Ну?! Все будет хорошо! Сидеть
тебе в трусах у моря с ультрамарином! У тебя же все впереди!
- Правда?! - Глаза художника вспыхнули и стали как нарисованные. - Вы
думаете, я там буду?!
- О чем разговор? - ответил Витя. - Будешь у моря, о легких забудешь,
станешь большим художником, купишь дом, яхту!
- Скажете тоже - яхту! - Художник задумчиво покачал головой. - Разве
что лодку, а?
- Конечно! А еще лучше - и мальчик, и девочка! Здесь на балконе у те-
бя запросто девчушка поместится! - Бурчихин обнял художника за плечи, на
что ушло полруки от локтя до ладони. - Слушай, друг, продай полотно!
Художника передернуло.
- Как вы можете?! Вам никогда не продам! Хотите - подарю?!
- Спасибо тебе, - сказал Витя. - Спасибо, друг! Только сними с шеи
галстук: не могу на себе его видеть - дышать тяжело!
Художник чиркнул по бумаге, и галстук превратился в тень пиджака.
Бурчихин осторожно взял лист и, держа его перед собой, пошел между сто-
ликами, улыбаясь нарисованной улыбкой, шагая все тверже и уверенней. Ху-
дожник допил пиво, достал чистый лист и положил на мокрый столик. Улыб-
нувшись, нежно погладил боковой карман, где лежал нераспечатанный тюбик
с ультрамарином. Потом поднял глаза на сопливого паренька за соседним
столом. На руке у него было вытатуировано: "Нет счастья в жизни". Худож-
ник нарисовал фиолетовое море. Алый кораблик. Зеленого бравого капитана
на палубе...
Именинница
- Еще больше внимания каждому! - сказал директор. - Поэтому проведем
День именинника. Попрошу вас, Галочка, выписать лиц, которым в этом году
исполняется сорок лет, пятьдесят, шестьдесят и так далее до конца. В
пятницу всех разом и отметим. А чтоб этот день врезался в память людям,
- сорокалетним дадим по десятке, пятидесятилетним по двадцатке и так да-
лее до конца.
Через час список был готов. Директор пробежал его глазами и вздрог-
нул:
- Что такое?! Почему Ефимовой М. И. исполняется сто сорок лет?! Вы
думаете, что пишете?!
Секретарша обиделась:
- А сколько ей может быть лет, если она 1836-го года рождения?
- Ерунда какая-то. - Директор набрал номер. - Петров?! Опять непоря-
док! Почему Ефимовой М. И. сто сорок лет? Она что, памятником у нас ра-
ботает?! В паспорте так написано?.. Сам видел?! М-да. Вот заработалась
женщина.
Директор бросил трубку и закурил. "Какой-то идиотизм! Если за сорок
лет даем десять рублей, за сто сорок... сто десять рублей, вынь да по-
ложь, так?! Хитрющая баба эта Ефимова М. И.! Черт с ней! Пусть все будет
красиво. Заодно остальным стимул будет. За такие деньги любой до ста со-
рока дотянет!"
На следующий день в вестибюле появился плакат: "Поздравляем именинни-
ков!" Ниже тремя столбиками шли фамилии, возраст и соответствующие воз-
расту суммы. Против фамилии Ефимовой М. И. стояло: "140 лет - 110 руб-
лей".
Люди толпились у плаката, сверяли свои фамилии с написанными, как с
лотерейной таблицей, вздыхали и шли поздравлять счастливчиков. К Марье
Ивановне Ефимовой подходили неуверенно. Долго разглядывали ее. Пожимали
плечами и поздравляли.
Сначала Марья Ивановна, смеясь, говорила: "Перестаньте! Это же шутка!
Мне в паспорте по ошибке написали 1836-й год рождения, а на самом деле
1936-й! Это опечатка, понимаете?!"
Сослуживцы кивали головой, пожимали ей руку и говорили: "Ну, ничего,
ничего, не расстраивайся! Выглядишь прекрасно! Больше восьмидесяти тебе
никто не даст, честное слово!" От таких комплиментов Марье Ивановне ста-
ло плохо.
Дома она выпила валерьянки, легла на диван, и тут начал звонить теле-
фон. Звонили друзья, родственники и совсем незнакомые люди, которые от
души поздравляли Марью Ивановну с замечательной годовщиной.
Потом принесли еще три телеграммы, два букета и один венок. А в де-
сять вечера звонкий детский голос в телефонной трубке произнес:
- Здравствуйте! Мы, учащиеся 308-й школы, создали музей фельдмаршала
Кутузова! Мы хотим пригласить вас как участницу Бородинского сражения...
- Как тебе не стыдно, мальчик! - закричала Марья Ивановна, поперхнув-
шись валидолом. - Бородинская битва была в 1812-м году! А я 1836-го года
рождения! Вы ошиблись номером! - Она швырнула трубку.
Спала Марья Ивановна плохо и два раза вызывала "неотложку".
В пятницу к 17.00 все было готово к торжествам. Над рабочим местом
Ефимовой прикрепили табличку с надписью: "Здесь работает Ефимова М. И.
1836-1976".
В полшестого актовый зал был полон. Директор вышел к трибуне и ска-
зал:
- Товарищи! Сегодня мы хотим поздравить наших именинников, и в первую
очередь - Ефимову М. И.!
В зале захлопали.
- Вот с кого надо брать пример нашей молодежи! Хочется верить, что со
временем наша молодежь станет самой старой в мире! Все эти годы Ефимова
М. И. была исполнительным работником! Она постоянно пользовалась уваже-
нием коллектива! Мы никогда не забудем Ефимову, грамотного инженера и
приятную женщину!
В зале кто-то всхлипнул.
- Не нужно слез, товарищи! Ефимова до сих пор жива! Хочется, чтобы
этот торжественный день запомнился ей надолго! Поэтому давайте вручим ей
ценный подарок в размере ста десяти рублей, пожелаем дальнейших успехов,
а главное, как говорится, - здоровья! Введите именинницу!
Под грохот аплодисментов два дружинника вывели Марью Ивановну на сце-
ну и усадили в кресло.
- Вот она - наша гордость! - Голос директора зазвенел. - Посмотрите,
разве дашь ей сто сорок лет?! Да никогда! Вот что делает с людьми забота
о человеке!
Последний раз
Чем ближе к школе, тем больше нервничала Галина Васильевна. Она маши-
нально поправляла вовсе не выбившуюся из-под платка прядь и, забывшись,
разговаривала сама с собой.
"Когда это кончится?! Недели нет, чтоб в школу не вызвали! В шестом
классе такой хулиган, а вырастет?! И балуешь, и бьешь, и как по телеви-
зору учат, - мучаешься! Все впустую! Да и бить-то осталось полгода, а
потом вдруг сдачи даст? Вон какой здоровый! В Петра пошел!" - с гор-
достью подумала Галина Васильевна.
Поднявшись по лестнице, она долго еще стояла перед кабинетом директо-
ра, не решаясь войти. Но тут дверь распахнулась и вышел Федор Николае-
вич, директор. Увидев Сережину маму, он улыбнулся и, подхватив ее под
руку, втащил в кабинет.
- Дело вот в чем... - начал он.
Галина Васильевна напряженно смотрела в глаза директора, не слыша
слов, стараясь по тембру голоса определить величину материального ущер-
ба, нанесенного Сережкой в этот раз.
- Такое в нашей школе случается не каждый день, - говорил директор. -
Да вы садитесь! Оставить этот поступок без внимания мы не хотим.
"Тогда за стекло десять рублей, - тоскливо вспоминала Галина Ва-
сильевна, - потом Куксовой за портфель, которым Сережка Рындина бил, -
восемь пятьдесят! Нанесение телесных повреждений скелету из кабинета зо-
ологии - двадцать рублей! Двадцать рублей за килограмм костей! Ну и це-
ны! Да что я, миллионер, что ли?! "
- Вы послушайте, какое письмо мы получили... - донеслось до Галины
Васильевны.
"Боженька! - задохнулась она. - Что ж это за наказание такое? Тянешь
его одна с трех лет! Вся жизнь для него! Одеть, обуть, накормить, чтобы
как у людей! Себе ведь ничего, а он..."
- "Дирекция металлического завода, - с выражением читал директор, -
просит объявить благодарность и награждает ценным подарком ученика вашей
школы Паршина Сергея Петровича, совершившего геройский поступок. Сергей
Петрович, рискуя жизнью, вынес из горящего детсада один троих детей..."
"Один - троих", - повторила про себя Галина Васильевна. - И как один
с тремя справился?! Вылитый бандит! Почему у других дети как дети? У Ки-
рилловой Витька на трубе играет! У Лозановой девочка, как придет из шко-
лы, так до вечера спит! А этот где целыми днями пропадает?! Пианино в
комиссионке купила. Старенькое, но клавиши есть! Так хоть раз без ремня
сел?! Гаммы наизусть не исполнит! "Слуха нет"! А что у него есть?!"
- Вот так, уважаемая Галина Васильевна! Какого парня мы с вами воспи-
тали! Троих детишек из огня вынес! Такого в нашей школе еще не было! И
мы этого так не оставим! Завтра же...
"Конечно, не оставите, - зажмурилась Галина Васильевна. - Небось,
двадцать пять рублей вынь да положь! Сейчас скажет: "Чтоб последний
раз!" А дома опять за Сережкой с ремнем бегать и бить, если догоню. А он
кричать будет: "Мамочка! Последний раз! Мамочка!" Господи! А потом опять
все сначала! Вчера в саже и копоти явился, будто трубы им чистили! Лучше
бы умереть..."
- Жду его завтра утром перед торжественной линейкой. Там все и
объявим! - улыбаясь, закончил директор.
- Товариш директор! Последний раз! - Галина Васильевна вскочила, ма-
шинально комкая в руках бланк, лежавший на столе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70

загрузка...