ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Наши лица скрывались под капюшонами, на манер странствующих горцев, ноги были обуты в сандалии, крепившиеся к икрам полосками сыромятной кожи. Чтобы согреваться холодными ночами, мы захватили тяжелые куртки из овчины.
Конюхи немного взлохматили скребками наших лошадей, чтобы те напоминали потрепанных кейтских кляч, хотя животные все равно оставались слишком чистыми и хорошо ухоженными. Каждый человек вел одну лошадь в поводу – не только для резерва, но и для того, чтобы можно было везти обратно кукол, если мы достигнем своей цели. Наша провизия лежала в седельных сумах, куртки и спальные кошмы – в скатках за седлами.
Все мои нумантийцы уже получили Заклятье Понимания, хотя при разговоре акцент сразу же выдавал их. Сам Тенедос говорил не хуже туземцев: он либо усердно изучал язык, либо (что более вероятно) довел свое Заклятье Понимания до совершенства. Для общения с местными жителями мы также могли пользоваться услугами сержанта Йонга и его солдат.
Наше оружие было нумантийским, но это не имело значения – если дело дойдет до драки, мы все равно выдадим себя.
Изучив единственную карту той местности, куда мы направлялись, я втайне порадовался, что Тенедос решил сопровождать нас. Кроме едва заметной тропы, уходившей в холмы, и грубо нанесенных значками отдельных деревень, она ничего не сообщала.
Тенедос спросил, как я собираюсь вывести отряд из дома, который находится под неусыпным наблюдением. Узнав о моем намерении выводить людей по одному через задние ворота, он скривил губы и сухо заметил, что может предложить «кое-что получше». Так оно и вышло.
Я приказал всем оставаться на территории посольства; мои нумантийцы внимательно следили за кейтскими солдатами и наемными слугами. Капитан Меллет получил приказ держать особняк запертым до нашего возвращения (предлогом служило недомогание полномочного посла, потрясенного недавними событиями во дворце) – или до тех пор, пока не станет ясно, что в этом более нет необходимости.
За три часа до рассвета пошел моросящий дождь. На улице был лишь один наблюдатель, съежившийся в дверном проеме ярдах в двадцати от ворот. Он держался в тени, укрываясь не только от наших глаз, но и от пронзительно холодного ветра. Он как раз дышал на сложенные ладони, пытаясь согреть их, когда стрела Курти вонзилась ему в горло. Труп шпиона беззвучно сполз на мостовую, и двое солдат затащили его на территорию посольства, решив избавиться от тела позднее.
К сожалению, я не мог видеть или слышать наиболее впечатляющих результатов наших действий. На тот случай, если джаки ахима Ферганы вели чародейское наблюдение за нами, Тенедос устроил для них настоящее представление. Волшебник «увидел» бы дюжину людей, стоящих вокруг чадящих масляных костров, – кейтцев, которые настолько ненавидят всех нумантийцев, что следят за нами днем и ночью. Я ничего не заметил, хотя в какой-то момент мне почудилось тусклое мерцание пламени и послышался неясный крик «М'рт те Ф'ренг!» Чародей-наблюдатель мог убедиться в том, что никто не в состоянии покинуть территорию посольства, не привлекая к себе внимания.
Когда заклятье было закончено, двадцать два всадника поскакали к городским воротам.
Даже в этот ранний час на улицах попадались люди, но то были пьяные, безумцы, нищие или рассыльные, торопившиеся по неотложным делам. Они не выказывали к нам интереса, однако на всякий случай мы под балахонами держали оружие наготове.
С выездом из Сайаны проблем не возникло: стражники ахима Ферганы гораздо больше боялись тех, кто собирался проникнуть в город, чем тех, кто покидал его. Офицер даже не вышел из своей будки, когда увидел группу мрачных хиллменов, подъехавшую к воротам. Махнув рукой, он указал двоим солдатам на массивные запорные рычаги.
Мы выехали в ночь и быстрой рысью поскакали в кейтские пустоши.
Несмотря на хмурое небо и накрапывавший дождь, было достаточно светло, чтобы различать дорогу. Я не беспокоился о возможной засаде – даже грабителям время от времени нужно спать. Кроме того, не многие из бандитов рискнули бы напасть на вооруженного противника численностью более двух десятков. Грязная, узкая дорога больше напоминала тропу: в самом широком ее месте могли проехать в лучшем случае три всадника в ряд.
Через каждый час мы устраивали пятиминутный привал. Я внимательно проверял лошадей, на которых ехали пехотинцы и хиллмены, но не обнаружил признаков дурного обращения с животными. На рассвете мы остановились на достаточно долгое время, чтобы заварить ароматный чай, излюбленный напиток кейтцев, и погрызть полоски вяленой говядины.
В тот день мы четыре раза проезжали мимо крошечных деревушек, каждая из которых была не более чем горсточкой глинобитных хижин, расположенных вокруг центральной площади. Их обитатели, грязные и убогие, с ненавистью смотрели на нас – богачей, имеющих собственных лошадей. Но, взглянув на наши суровые лица и оружие, они начинали вести себя так, словно нас вообще не существовало.
Пять раз мы встречались с путешественниками. Сначала это был караван какого-то богатого купца, чьи охранники ударились в панику, уверенные, что мы нападем на них. Они принялись соскакивать с лошадей, лихорадочно вытаскивая ятаганы и гремя доспехами. Мы проехали мимо, не обращая на них внимания. Еще три раза нам попадались группы людей с суровыми лицами, с копьями наизготовку. Они настороженно останавливались, опытным взглядом оценивали наше вооружение и приходили к выводу, что игра не стоит свеч.
С последней группой мы поравнялись незадолго до заката.

Мы услышали их раньше, чем увидели – крики плачущего младенца и стоны отчаяния. Их было около сорока: двое или трое молодых мужчин, остальные – женщины, дети и старики. Все они были одеты в лохмотья и тащили с собой узлы и самодельные баулы.
Когда они увидели нас, то закричали еще громче. Затем послышались бессвязные мольбы о пощаде. Люди начали разбегаться в разные стороны, некоторые падали ниц, протягивая к нам руки.
Это была другая сторона золотого знамени войны: несчастные граждане, подхваченные ее вихрем, легкая добыча для всех. Я жалел их и хотел бы помочь, но знал, что это невозможно.
– Мы не причиним вам зла! – крикнул я.
Испуг сменился выражением благодарности и обещанием щедрой награды от богов. Однако когда мы медленно проезжали мимо, на их лицах отражалось недоверие – они ждали, когда мы покажем свой истинный облик и начнем резню.
В этой толпе особенно выделялись двое: пожилой осанистый мужчина, должно быть, сельский староста, и юная девушка, не более четырнадцати лет на вид. Несмотря на грязную одежду, ее лицо было поразительно красивым.
– Благодарим вас, добрые господа, – сказал старик.
Я пошарил в кармане и бросил ему несколько медяков. Он с благодарностью поклонился, и мы поскакали дальше.
Мили через полторы я обнаружил безопасное укрытие для ночлега: маленькую заброшенную деревню в сотне ярдов от дороги. Домишки лепились к склону каменистого холма, представлявшего собой превосходный естественный редут. Дождь понемногу перерастал в настоящий ливень, и эти бедные жилища, пусть даже ветхие и ненадежные, давали людям возможность выспаться в сухости. Это был наш последний привал перед марш-броском к пещере, и место казалось идеальным.
Мы устроили конюшню в самой большой хижине, сняв солому с остатков крыши, чтобы накормить лошадей. Я удостоверился в том, что о Лукане и Кролике позаботились надлежащим образом, а затем разбил отряд на четыре группы, по числу оставшихся хижин, и мы стали устраиваться со всеми возможными удобствами. Деревенские домишки оказались довольно просторными, скорее напоминавшими амбары, и сохранились неплохо. В каждом имелась яма для очага, выкопанная в центре и обложенная камнями. Мы убедились в том, что бывшие обитатели использовали хижины одновременно для жилья и содержания скота: в дальнем конце каждого строения располагались стойла и скирды сметанного сена. Окна и двери мы занавесили лошадиными попонами. Я приказал развести небольшие костры и обошел вокруг холма в сгущающихся сумерках, убедившись, что ни один луч света не выдает нашего присутствия.
Услышав чьи-то шаги, я положил руку на рукоять меча. Из темноты выступили две фигуры – старик и девушка из группы беженцев, которых мы недавно встретили на дороге.
Внезапно рядом со мной оказались Биканер и Тенедос, державшие свое оружие наготове.
– Добрый вечер, – поздоровался старик. – Хотя я сомневаюсь, что боги будут добры к нам. Мы видели, как вы свернули в сторону. Можем ли мы, во имя милосердных Ирису и Джакини, попросить вас о небольшой услуге?
Девушка вышла вперед.
– Мы единственные из деревни Обех, кому удалось выжить, – сказала она. – Все наши мужчины либо убиты, либо угнаны в рабство этим псом, Шамиссо Ферганой. Наша деревня сожжена дотла, все ценное разграблено. Многие из нас подверглись пыткам, а наш скот перебит ради развлечения.
Нам сказали, что нам дарована жизнь лишь благодаря милости Шамиссо Ферганы, но это временный дар. Лучше не испытывать его терпение и бежать куда глаза глядят.
Теперь у нас нет ничего, кроме дороги и страха.
Мы просим вас сжалиться над нами. Можем ли мы идти вместе с вашим отрядом? Я вижу, что вы добрые люди, и с вами мы будем в безопасности, пока не доберемся до какого-нибудь поселения.
– Мне очень жаль, – сказал я. – Но мы дали обет, и должны ехать быстро и налегке.
Видно было, что девушка расстроилась.
– Но можем ли мы хотя бы остаться с вами на эту ночь? – спросила она после небольшой паузы. – Одна спокойная ночь, хотя бы для детей, – это будет для нас словно дыхание новой жизни.
Я собрался было снова ответить отказом, но задумался, а потом повернулся к Тенедосу. Он жестом отозвал меня в сторону.
– Кажется, ты думаешь о том же, что и я, – сказал он. – Эти несчастные могут обеспечить нам превосходное прикрытие на одну ночь. Если Иршад вышлет своих магических соглядатаев, то мы покажемся им обычной группой деревенских беженцев, с женщинами, стариками и детьми.
Именно такая мысль посетила и меня минуту назад. Я кивнул, ощущая невольное облегчение. У меня было скверно на душе после того, как нам пришлось проехать мимо этих несчастных людей, швырнув им под ноги пару медяков; ведь одна из обязанностей солдата – защищать беззащитных.
Биканер тоже кивнул.
– Да, сэр, – сказал он. – Это хорошая идея. Да и не по душе мне думать о том, что бедняки будут скитаться по дорогам, не имея возможности отбиться от любого бандита.
Мы приняли решение. Девушка, которую звали Паликао, со слезами на глазах поблагодарила нас.
– Вы необычайно великодушны, – сказал старик, которого звали Джайсом. – Мы получили от вас два великих дара. Во-первых, эту ночь, когда все смогут спокойно уснуть, а во-вторых, вы напомнили нам о том, что в мире существует милосердие, и не каждый желает причинить зло беспомощным людям.
Он что-то крикнул, и из темноты показались беженцы. Мы все же были не совсем безрассудны в своем доверии к ним: я позвал своих людей, и мы обыскали каждого из новоприбывших на наличие оружия. За исключением нескольких маленьких ножей, используемых для хозяйственных нужд и приготовления пищи, ничего обнаружено не было.
Говорят, никто не может превзойти солдата в жестокости, но тот же солдат может быть самым щедрым человеком на свете. Так было и с моими людьми. Они позаботились о несчастных: устроили им лежанки из соломы, успокаивали плачущих младенцев и пытались вызвать улыбки на лицах детей. Но те уже успели повидать слишком много ужасов, и даже самая лучшая шутка или смешная гримаса удостаивались лишь серьезного взгляда исподлобья. Поскольку еды у нас было более чем достаточно, мы с радостью поделились тем, что имели.
В нашей хижине, кроме меня, расположились Тенедос, Йонг, Карьян и двое других разведчиков. Мы приютили у себя шестерых беженцев, включая Джайса и Паликао.
Разразилась гроза, но в наших хижинах было почти уютно, если не обращать внимания на блох, вонь от застарелого навоза и запах немытых тел. Впрочем, все это не беспокоило тех, кто привык к походной жизни.
Мы не были похожи на черепах, спрятавшихся в своем панцире.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90

загрузка...