ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Потом вы провозгласите меня генералом армии. Вы скажете, что Совет Десяти полностью доверяет моим способностям в деле уничтожения Чардин Шера, окончания этой гражданской войны и восстановления мира во всей Нумантии.
– А если я этого не сделаю? – спросил Бартоу, набычившись и побагровев от гнева.
– Если вы этого не сделаете, то я сомневаюсь, что армия выпустит вас отсюда живым, – ответил Тенедос. – Но я готов попытать судьбу и проверить правоту своих слов. А вы? Если да, то поднимитесь на помост и во всеуслышание повторите свои слова.
Неужели вы настолько глупы, что считаете, будто мятежи, которые нам недавно удалось подавить, вдохновлялись только сектой душителей или Чардин Шером? Нет, вы и сами подготовили их своим беспомощным, бездарным правлением – вы и остальные члены Совета Десяти.
Вы приказали армии очертя голову ринуться в трясину, а теперь наступаете ей на пальцы, когда она из последних сил пытается выбраться наружу.
Нет, сэр. Армия не подчинится вашим приказам.
Я даю вам полчаса на размышление. У вас есть два варианта выбора. Один будет означать открытый мятеж. Если это произойдет, армия на время забудет о Чардин Шере, отложив расправу с ним на более поздний срок, и встретится со своим настоящим врагом, подрубающим под корень единственную надежду Нумантии.
Таков ваш первый выбор. Второй заключается в выполнении моих требований. Тогда вы сможете вернуться в Никею с теми же полномочиями, какими обладаете сейчас, и быть уверенными в том, что каллианский премьер-министр в ближайшем будущем будет побежден и уничтожен. Но не думайте, что вы сможете сделать такой выбор, а затем оказаться от него, как только достигнете безопасного места. Вернувшись в Никею, вы будете удовлетворять все требования, выдвигаемые мною для создания новой армии. Я хочу, чтобы вы поняли это предельно ясно.
Хорошенько обдумайте свой выбор, джентльмены. Ваша жизнь может зависеть от этого.
Тенедос поставил на стол маленькие песочные часы и вышел из палатки. Впоследствии он клялся, что не оставил там магических подслушивающих устройств, и я верю ему, но дорого бы заплатил за возможность узнать о том, что происходило между четырьмя людьми, сидевшими в палатке, пока песок медленно перетекал в нижний конус часов.
По словам Тенедоса, время от времени оттуда доносились сердитые выкрики. Дважды тот или иной член Совета в бешенстве выскакивал наружу – лишь для того, чтобы вернуться обратно, не пройдя и десяти футов.
Время истекло, и Тенедос возвратился.
– Увидев их лица, я понял, что одержал победу. Скопас выглядел озабоченным, но в то же время уверенным в правоте своего выбора. Его власть оставалась при нем. Бартоу и тот, другой тип, Тимгэд, напоминали школьников, выпоротых учителем за кражу яблок из сада – мрачные, с выпяченными подбородками и надутыми губами.
– А как же генерал Индор?
– Индор не изменил своей натуре. Он сохранял на лице такое же вежливо-заинтересованное выражение, как и в тот момент, когда вошел в палатку. Ей-богу, этот тип способен убить своих родителей, а потом попросить судью сжалиться над ним, потому что он сирота!
Через два часа спикер Бартоу в сопровождении двух своих коллег (Индор исчез под каким-то удобным предлогом) поднялся на помост и, вскинув руки, чтобы успокоить возбужденных солдат, во всеуслышание назвал Провидца Тенедоса генералом армии, командующим объединенными войсками Нумантии.
Совершив этот мужественный поступок, члены Совета покинули город с такой поспешностью, словно за ними гнались демоны. Они не останавливались до тех пор, пока не прибыли в свой дворец в Никее.
Теперь можно было приниматься за работу.
Вся Нумантия была потрясена вестью о нашем поражении и живо откликнулась на призыв помочь армии. Припасы, деньги, оружие и новобранцы стекались со всей страны. Нашим вербовщикам приходилось отказывать несовершеннолетним юношам и даже некоторым отважным женщинам. Многие в слезах умоляли принять их.
Нумантия испытала все ужасы мятежа, и сейчас призрак гражданской войны сплачивал людей как никогда раньше.
Чардин Шера нужно было остановить, и это, похоже, понимали все.

Тенедос созвал у себя всех старших офицеров.
– Это совещание будет очень коротким, джентльмены. Я собираюсь произвести в нашей армии изменения, которые превратят ее в современную боевую силу.
Поражений, подобных битве при реке Имру, больше не будет – по крайней мере, до тех пор, пока я веду вас в бой. Выполняйте мои приказы, и вы обретете славу и богатство. Тех, кто откажется подчиниться или решит выжидать до лучших времен, я буду ломать, как сухой хворост.
Он обвел взглядом комнату. Все присутствующие смотрели в пол или в сторону.
Один человек с энтузиазмом помахал своей тростью. Это был генерал Эрн, сидевший в неудобной позе из-за сломанной ноги, закованной в гипс.
– Сэр, позвольте мне первым сказать, что я с радостью стану воевать под вашим началом. Будь я проклят, если меня устраивало командование этого гарнизонного выскочки. Вы ведите, сэр, а я буду следовать за вами. Если эта проклятая нога не позволит мне сесть в седло, я буду ехать в коляске, как новорожденный младенец.
Послышались смешки – Эрн пользовался в армии заслуженно высокой репутацией, и я не сомневался, что он сохранит командование над своим корпусом.
Тенедос продолжал пристально смотреть то на одного, то на другого из находившихся в комнате офицеров. Один человек не только выдержал его взгляд, но и принял вызывающую позу. Это был бравый дуэлянт, домициус Мирус Ле Балафре, командовавший Варенской Стражей.
– Не хочу обидеть вас, – произнес он, подразумевая нечто прямо противоположное и выждав паузу, прежде чем добавить «сэр». – Но я следую за теми, кто может вести меня. Хотя после Имру вы показали себя молодцом, вы, тем не менее, остаетесь Провидцем – известным политиком, мастером красивых речей. Так вот, к дьяволу речи и тех, кто их произносит! Мы всегда оказываемся теми несчастными ублюдками, которым приходится отвечать за чужие ошибки.
Так почему я должен следовать за вами, Провидец? Мне плевать, если вы сорвете с меня нашивки перед строем. Я отправлюсь служить в другое место, как бывало и раньше.
– Нет, – спокойно ответил Тенедос. – Ведь вы нумантиец.
– Что это значит?
– Это значит, что миновали те дни, когда свободный наемник мог найти себе подходящую армию, не обращая внимания на цвета флагов, под которыми он сражается. Пришло время, сэр, когда вы либо нумантиец, либо враг. Останьтесь со мной или воюйте против меня. Третьего не дано.
Его горящий взор встретился со взглядом Ле Балафре – такой же резкий и пронзительный, как в день нашей первой встречи в Сулемском ущелье. Домициус не выдержал взгляда Тенедоса и отвернулся.
– Я... я останусь, сэр, и буду служить вам.
– Я никогда не сомневался в этом, друг мой. Ни на минуту. Вы слишком мужественный человек, чтобы поступить иначе.
После этих простых слов всякие пререкания среди офицеров полностью прекратились.
Но среди солдат ропот не унимался. С таким недовольством мне еще не приходилось сталкиваться. Помимо неотъемлемой солдатской привилегии жаловаться на своих командиров, для этого были и другие причины.
Люди, прослужившие много лет в одном полку, внезапно переводились в новые, неизвестные части. Требовалось много опытных солдат, чтобы создать становой хребет для полков, разбитых при Имру, или для новых подразделений, формировавшихся ежедневно. Некоторые жалобы были не такими уж громкими, поскольку подобные переводы обычно сопровождались повышением, и не на одно, а на два или даже на три воинских звания.
Единственными нетронутыми соединениями остались тринадцать элитных полков, включая 17-й Уланский. Тенедос собирался использовать нас как острие своего копья и личную гвардию – до тех пор, пока остальная армия не будет полностью сформирована. По его словам, эта жертва не будет забыта и впоследствии нам предоставят возможность отличиться, получить повышения и возглавить новые части.
– Это справедливо для каждого – будь то рядовой, сержант или старший офицер, – говорил он. – Нелепого разделения на классы, мешавшего способному солдату дослужиться до высоких чинов, более не существует. Пусть те, кто считают, что для службы в армии важны происхождение, национальность или богатство, выберут себе другое поле деятельности.
Тенедос заверил, что те, кто не сможет справиться с возросшей ответственностью, будут возвращены в свои старые части, с соответствующим понижением. Он знал, что такая схема действий неизбежно приведет к проблемам и даже к трагедиям, но нам приходилось мириться с этим.
– На Палмерасе есть поговорка: «Чем легче роды, тем ленивей ребенок», – как-то заметил он. Это напомнило мне кое о чем, и я усмехнулся. По-видимому, я собирался стать отцом самого ленивого нумантийца в нашей истории, так как Маран писала, что у нее все в полном порядке, и это безмерно радовало меня, хотя она еще находилась на ранней стадии беременности.
Второй причиной для жалоб стало ослабление дисциплины. Армия до сражения при Имру, до Тенедоса, была жесткой и формальной, строго иерархической системой. Все это исчезло безвозвратно. Странно, но я был рад этому, вспоминая бесконечные вечера в офицерской столовой, когда я сидел без дела, вынужденный слушать, как нудные люди рассказывают о событиях, до которых никому, включая их самих, не было никакого дела.
С приходом новобранцев все изменилось.

Как-то утром, выйдя из палатки, я увидел странный отряд, бредущий в мою сторону. Там было около тридцати человек, в возрасте от пятнадцати до сорока лет. Некоторые из них шли босиком, другие были одеты в грубые самодельные башмаки или прохудившиеся сапоги.
Казалось, они подбирали свой гардероб из кучи старого тряпья, выброшенного на улицу за ненадобностью. Они носили все, от крестьянских штанов до стеганых моряцких курток и допотопных мундиров, сменивших невесть сколько владельцев. Один паренек гордо вышагивал почти обнаженным – на нем не было ничего, кроме набедренной повязки и помятого драгунского шлема без кожаной подкладки и плюмажа.
Компания выглядела еще более разношерстной из-за того, что некоторые из них, движимые благородным желанием напоминать солдат регулярной армии, нацепили на себя оружие и знаки различия всех родов войск, включая даже майсирскую гвардию.
Возглавлял этот отряд мужчина средних лет, одетый в относительно чистый сержантский мундир старого образца. Если мундир первоначально принадлежал ему, то с тех пор он явно вел сидячий образ жизни, так как его китель не застегивался на животе, а брюки сохраняли благопристойный вид только из-за вшитых клиньев из материала того же цвета.
Он задавал шаг, но рекруты все равно то и дело спотыкались. Заметив меня, он скомандовал подразделению остановиться и отсалютовал мне. Половина новобранцев попыталась последовать его примеру, еще не зная о том, что единственным, кто салютует старшему офицеру, является командир перед строем.
– Как долго вы были в дороге, сержант? – поинтересовался я.
– Смотря кто, сэр. Некоторые несколько дней, а парни с востока, вроде Катча и остальных – почти две недели. Но все мы хотим служить, сэр.
– Это... это ваш мундир?
– Да, сэр. И сержантские нашивки, хотя я знаю, что должен был срезать их, когда вышел в отставку.
– А почему вы ушли из армии?
Мужчина замялся.
– Говорите, не стесняйтесь.
– Не было ничего такого, ради чего стоило бы служить, сэр, потому я и уволился. Вроде как осел на одном месте.
– Чем занимались с тех пор?
– Торговлей, сэр. Но на самом деле я больше в разъездах. Моя жена Гулана заправляет всем в лавке и составляет заказы, а я разъезжаю по стране. Я исколесил Нумантию из конца в конец, сэр, и в Каллио не раз случалось бывать. Может, это окажется полезным.
– Непременно. Но почему вы снова решили поступить на службу? Трудные времена настали?
– Никак нет, сэр. В лавке дела идут прекрасно. Даже пришлось прикупить два дома по обе стороны от нас, под склад для всякой всячины. У меня есть полдюжины помощников и пятеро торговцев вразнос, так что жена и сыновья смогут проследить за делом в мое отсутствие.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90

загрузка...