ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Поцеловав ее веки, я нежно провел языком по мочкам ее ушей, по шее, потом опустил кружевные бретельки и подразнил зубами ее соски.
Маран лежала, закинув руки за голову, пока мои губы спускались вниз по ее животу. Она приподняла бедра, помогая мне снять белье. Потом ее колени раскрылись, и я скользнул внутрь, лаская губами гладко выбритую шелковистую кожу.
– О, Дамастес, – прошептала она. – О, муж мой. Теперь мы одно целое.
Поднявшись на колени, я медленно, осторожно вошел в нее. Ее ноги обвили мою поясницу, пальцы вцепились в ворс ковра за головой, и мы задвигались в ритме любви, безразличные к грозе, бушевавшей за окном.
– Как ты себя чувствуешь, когда занимаешься этим в законном браке? – осведомился я.
– Знаешь, – сказала Маран, и я заметил серьезное выражение ее лица в мягком свете камина. – Я никогда не думала, что мы делаем что-то неправильное. Мне хотелось бы одного: встретить тебя, когда мне было семнадцать лет.
– Подумай, какие шансы были бы у меня, двадцатилетнего деревенского паренька, соблазнить прекрасную дочь одной из богатейших семей Нумантии? Меня бы гнали кнутом от поместья до самой границы. Такие вещи случаются только в романах.
– Да, – вздохнула она. – Но как бы мне этого хотелось!
– Знаешь, когда я влюбилась в тебя? – спросила Маран. Мы лежали рядом в постели.
– Когда я впервые взял тебя за руку и облизнулся?
– Не ерничай. Это было, когда Эрнад... когда один человек, которого мы больше не будем называть по имени, сказал тебе, что «малышка знает, как доставить удовольствие». Я помню, как ты посмотрел на него. Раньше я никогда не видела такого презрения. Ты помнишь?
– Помню. Но мне казалось, что я лучше контролирую свои эмоции.
– Нет, мой Дамастес. Боюсь, тебя можно читать как книгу. По крайней мере, я могу это делать. Например, я могу сказать, о чем ты думаешь в этот момент.
– Не так уж сложно догадаться, – возразил я. – Между прочим, ты можешь это чувствовать .
Я закинул ее ногу себе на бедро и вошел в нее. Ее глаза закрылись, когда я задвигался в ней. Она сомкнула ноги за моей спиной и принялась раскачиваться взад-вперед, каждый раз чуть не выпуская меня наружу. Вскоре ее спина выгнулась и она застонала, а затем громко закричала, содрогаясь в конвульсиях.
Ощутив, как нарастает мое собственное желание, я вышел из нее и переместился выше, двигая членом между ее грудями. Потом я задохнулся, и семя фонтаном брызнуло из меня, оросив ее тело.
Маран улыбнулась мне, все еще тяжело дыша, и принялась втирать мое семя в соски своих грудей.
– Это чтобы ты навсегда остался моим, – прошептала она и облизнула пальцы.
– Как ты собираешься назвать своего сына?
– Я не знаю, будет ли это сын, или дочь. Может быть, ты посетила очередного чародея, не сказав мне об этом?
– Я просто знаю, что у нас родится мальчик.
– Спасибо тебе, моя волшебница. Назовем его в честь твоего отца.
– Нет.
– Хорошо, тогда в честь моего отца.
– Нельзя ли придумать что-нибудь более оригинальное?
– Маран, тебе не кажется... – я осекся. – Ну хорошо. Давай назовем его Лейшем – похоже, в наши дни это имя приносит удачу.
Маран задумалась.
– Да, – наконец согласилась она. – Это очень хорошее имя.
Маран лежала на животе, глядя на потухающие угли в камине. До рассвета оставалось совсем немного времени. Я лежал рядом с ней, опираясь на локоть и восхищаясь стройными изгибами его тела, освещенного мягким красноватым сиянием.
Она встала и вышла в ванную. Я услышал, как она роется в одном из своих чемоданов. Через некоторое время она вернулась и снова улеглась рядом.
– Могу я попросить тебя кое о чем?
– Я не знал, что в первую брачную ночь приходится отвечать на такое количество вопросов.
– Тебе не придется отвечать, – странным тоном произнесла она. – Не придется, если у тебя все получится.
Я поморщился, опасаясь, что случайно перевел разговор на неприятную для нее тему.
– Ты можешь просить о чем угодно и говорить что угодно, – сказал я, погладив ее по бедру.
– Однажды, когда мы выехали на пикник, ты попытался сделать одну вещь, но я остановила тебя и запретила продолжать. Ты помнишь?
Внезапно я вспомнил и сказал ей об этом.
– Дамастес... давай снова займемся любовью. Пожалуйста. Давай займемся любовью так, как ты хотел в тот раз.
Меня пробрал озноб. Я не знал, что сказать. Маран повернула голову и пристально посмотрела на меня.
– Пожалуйста, дорогой, – ее голос звучал очень настойчиво. Я кивнул. Она вручила мне то, что держала в руке: маленький пузырек с вазелином.
Я погладил ее ягодницы и попробовал было просунуть палец, но она вздрогнула и отпрянула от меня.
– Маран, – прошептал я. – Мне кажется, это неправильно. Я не хочу причинять тебе боль.
Мой член вяло свисал между ног.
– Ты должен... и я знаю, ты никогда не сделаешь мне больно. Пожалуйста. Это очень важно.
Я начал массировать ее спину, потом провел рукой между ног, лаская промежность и ощущая влагу, оставшуюся после наших занятий любовью. Вскоре ее дыхание участилось. Мой член отреагировал на это, снова поднявшись и затвердев. Я поднял ее бедра и подсунул под них подушку, затем опустился на колени, раздвинул ей ноги и мягко скользнул в нее.
Она ахнула.
– Не туда! Я хотела...
– Тише!
Я двигался медленно и ритмично. Постепенно ее выдохи превратились в стоны, руки снова вцепились в ковер. Потом я выдавил вазелин на палец и вставил в нее, двигая пальцем по кругу и одновременно ощущая движения своего члена в ее теле. Она вскрикнула от удовольствия. Я вставил другой палец рядом с первым, продолжая круговые движения.
– О да, Дамастес, сейчас же! Я готова! – простонала она, вращая ягодицами.
– Готова к чему?
– Пожалуйста, возьми меня, где я хочу, где я сказала тебе! Пожалуйста, сделай это, сделай это там, я больше не могу!
Вынув свой член, я прикоснулся головкой к отверстию и толкнул. Она закричала и толкнула в ответ, вдавливая ягодицы в мои бедра, заглатывая меня. Ее руки вцепились в мои, когда я опустился на нее для равновесия. Я вышел из нее и снова толкнул. Ее тело извивалась от страсти. Это продолжалось не более дюжины раз, а потом я тоже громко вскрикнул, и мы вместе рухнули на пол.
Не знаю, сколько мы лежали – несколько минут или целую вечность.
– Я люблю тебя, – прошептала она.
– И я люблю тебя.
– Спасибо. Теперь все кончено.
Я промолчал.
– Мне нравится чувствовать тебя... там, сзади. Потом мы можем сделать это снова.
Но это больше не повторилось.
Три дня... Думаю, мы ели не чаще одного раза в день, иногда дремали и проводили довольно много времени в теплом бассейне. Но в основном мы любили друг друга, любили и смеялись. Впереди нас ожидала зима и смерть, но наша любовь окружила нас крепкой стеной и держала гончих судьбы на расстоянии.
Эти три дня запомнились мне как один долгий оргазм, вспышка страсти и прилив неземной радости. Я задавал себе вопрос, смогу ли я еще когда-нибудь испытать такое счастье.
Потом все закончилось.
Маран вернулась в Никею, а я отправился на войну.

В сутках было слишком мало часов, а в месяцах – дней, чтобы солдаты успели как следует подготовиться. Мы занимались муштрой, проклинали все на свете и снова занимались муштрой.
Я уверен, что ни один солдат не испытывал к своим уоррент-офицерам ничего, кроме ненависти. Те, в свою очередь, переносили эти чувства на офицеров, а офицеры – на меня. Но теперь, когда от меня на самом деле что-то зависело, я был полон решимости предотвратить следующую катастрофу на реке Имру.
Мало-помалу новые рекруты становились солдатами, хотя им все еще было далеко до моих уланов. Но упражнения могут закалить человека лишь до определенной степени: им еще предстояло последнее испытание – кровью.
Мы разрабатывали новую тактику, поэтому опытные офицеры учились наравне с новичками. Разумеется, наиболее серьезное недовольство проявляли ветераны, которые «никогда не видели, чтобы армией управляли подобным образом». Новички же не знали ничего иного, и поэтому свежие идеи были для них не более и не менее сложными, чем любые другие.
Возможно, величайшая перемена исходила от самого Тенедоса. Он объявил магию одним из важнейших факторов ведения войны, подкрепив это утверждение напоминанием о действиях Чардин Шера и его чародеев. Теперь наступил наш черед. Он разослал по всей Нумантии вербовщиков, выискивающих чародеев, волшебников и провидцев, желавших послужить своей стране. День за днем они приходили в лагерь и медленно, неохотно поглощались армией. Если бы у нас было больше времени, и если бы не гора обгоревших трупов на реке Имру, то было бы забавно наблюдать за этими мудрецами, искушенными в демонах и заклинаниях, но не имеющими ни малейшего представления о том, чем рядовой отличается от генерала. Однако они учились, и мы учились вместе с ними – такова была железная воля Тенедоса.
Когда на лагерь обрушились муссоны, мы натянули тенты – огромные зонтики, где люди могли собираться вместе и наблюдать за ходом миниатюрных баталий, разыгрываемых на песчаных столах. Затем, когда грозы ненадолго ослабевали, солдаты выходили в поле и устраивали маневры.
Период Штормов подошел к концу. Наступила осень, но мы все еще не были готовы к выступлению.
Генерал-Провидец Тенедос объявил, что мы выступим против Каллио через две недели.
Одна из поговорок, часто употребляемых Тенедосом после того, как он стал Императором, гласила: "Мне все равно, насколько хорошо обучен солдат. Скажите мне, удачлив ли он?"
Удача означала нечто большее, чем способность выжить в бою и избежать тяжких увечий. Мирус Ле Балафре, например, редко выходил даже из самой незначительной стычки, не получив хотя бы одного ранения. В первую очередь Тенедос имел в виду удачу в бою, когда солдат оказывался в самом выгодном месте для себя и в самом невыгодном для противника, даже не планируя маневр заранее.
Однажды Тенедос назвал меня самым удачливым из всех его трибунов. Возможно, хотя теперь я в этом сомневаюсь. Наверное, я самый большой неудачник, поскольку остался последним из тех, кто пережил эти величественные и кровавые дни. Но, несмотря на сегодняшнее положение, мне часто выпадала удача, как в малом, так и в великом.
Одной из таких удач был небольшой предмет, который я захватил с собой в то утро, когда меня вызвали в палатку Провидца-Генерала. Среди сотен свадебных подарков, полученных мною, был превосходный кинжал от генерала Йонга. Где в этой глуши он нашел мастера, обладавшего столь великим искусством, мне неведомо. Но то было великолепное оружие из закаленной стали около восьми дюймов длиной и слегка изогнутое. Заостренная головка рукояти была выполнена из серебра, а сама рукоять набрана в виде чудесной мозаики из разноцветных пород дерева. К кинжалу прилагались ножны и пояс из выделанной узорчатой кожи с накладными серебряными вставками. Я надел этот пояс, когда выходил из своей палатки, закинув меч на перевязи через левое плечо.
Задувал холодный ветер, но в лагере кипела жизнь: постоянная муштровка продолжалась. В плаще без знаков различия я выглядел обычным кавалеристом, и никто не уделял мне ни малейшего внимания.
Я подошел к палатке Тенедоса. Часовые узнали меня, отсалютовали и отступили в сторону.
Я постучал по столбу палатки.
– Войдите, – послышался голос Тенедоса.
– У меня есть письмо для тебя, – без обиняков начал Тенедос. При этих словах у меня мучительно сжалось сердце: неужели что-то случилось с Маран? – Вчера утром оно было передано на границе через посланца под белым флагом. Внешний конверт адресован мне вместе с запиской вручить тебе конверт меньшего размера.
Тенедос передал мне письмо, и я прочел:

«Симабуанцу по имени Дамастес, величающему себя генералом».

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы узнать почерк Эллиаса Малебранша. Какого дьявола этот каллианец хочет от меня? Я вскрыл конверт и вынул единственный листок. Бумага была плотной, тяжелой и странно скользкой на ощупь, как навощенный пергамент. Развернув листок, я начал читать:

"Мои разведчики донесли, что тебе удалось одурачить шарлатана Тенедоса, и он присвоил тебе чин, нелепый для деревенского болвана с отрубями вместо мозгов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90

загрузка...