ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Внезапно они озарились призрачным светом, мерцающим как северное сияние, и вслед за этим кто-то обратился ко мне громоподобным голосом. Может быть, то был голос богини, а может быть, он принадлежал маленькой девочке.

"Мир есть смерть , – сказал он. – В мире нет ничего, кроме страданий и отчаянных попыток избежать возвращения к Колесу, или столь же безрассудного стремления к нему.
Если ты изберешь этот взгляд на мир, то такова будет и твоя жизнь , – продолжал голос. – Но неужели ты думаешь, будто капитан Меллет и его люди хотели умереть? Неужели они не желали жизни, тепла, любви и женских объятий?
Теперь Сайонджи забрала их, и девочку Эллори тоже. Может быть, она завладела и тобой?"

– Нет, – взволнованно ответил я, не отдавая себе отчета в том, что говорю вслух.
– Что? – удивленно спросила Жакоба.
– Извини, – сказал я, отвернувшись от гор и смерти, которую они олицетворяли. Внезапно я осознал, что Жакоба совсем рядом со мной. Ее губы слегка приоткрылись, дыхание было теплым и нежным.
Казалось уместным поцеловать ее, что я и сделал. Ее руки на мгновение замерли у меня на плечах, затем скользнули под мой плащ и потянули к себе. Я поцеловал ее снова – очень долгим поцелуем.
– Я вернулся, – прошептал я.
Каким-то образом она поняла, или сделала вид, что поняла.
– Это очень хорошо.
Я распахнул плащ, чтобы он накрывал нас обоих, и мы обнимали друг друга: я стоя, а она сидя на ветке. Долгое время мы не двигались. Я снова поцеловал ее, и она обвила меня ногами, заключив в другое объятие.
Оно было теплым и призывным. Я почувствовал, как дух взыграл во мне.
Жакоба неожиданно хихикнула.
– Что тут смешного? – спросил я.
– Эта статуя.
Я взглянул на статую в сгущавшихся сумерках и порадовался тому, что уже почти стемнело. Стыдливость не принадлежит к числу моих добродетелей, однако я все-таки вырос в благопристойной семье. Скульптура изображала Сатира, занимавшегося любовью с Нимфой. Он поднимал ее над землей, поддерживая за ягодицы, а она обвивала ногами его поясницу. На обеих лицах застыло выражение козлиной похоти.
– Что в ней смешного?
– Просто я сразу же поняла, что скульптором был мужчина.
– Откуда ты знаешь? – поинтересовался я. – Конечно, сцена очень откровенная и детали переданы достоверно, но...
– Ах, мой очаровательный юный кавалерист, тут-то ты ошибаешься. Совсем не достоверно.
– Почему же?
– Мужчины не такие сильные, – пояснила Жакоба. – Если кто-нибудь, даже сатир, попытается заняться любовью подобным образом, он обязательно упадет и потащит женщину за собой.
– Ага, – пробормотал я. – Не кажется ли тебе, что лучше говорить о том, что знаешь сама, чем вдаваться в беспочвенные рассуждения?
– Докажи, что я ошибаюсь, – предложила она. – Но только если рана на твоей ноге уже зажила.
– Кое-что у меня поправилось, но только не нога, – прошептал я. Мои руки скользнули под ее плащ и приподняли ее тунику. Ее маленькие груди с твердыми, острыми сосками легли мне в ладони. Я сжал их, ища губами ее губ, и впился поцелуем в шелковистую коже ее шеи. Она часто задышала мне в ухо.
Жакоба носила нечто вроде пояса с чулками. Ее пальцы расстегнули застежки и стащили его вниз, а затем принялись возиться с пуговицей моих штанов.
Я провел обеими руками по ее бокам, потом по животу. Она тихо застонала от удовольствия. Я подсунул руки под ее бедра и снял ее с ветки. Ее рука направляла мой член. Одним резким движением я глубоко вошел в нее; она вздрогнула и подавила крик, зарывшись лицом в меховой воротник моего плаща, а в следующее мгновение я излился в нее.
Казалось, мы могли стоять так целую вечность.
– Ты схитрил, – прошептала она. – Ты опирался о ветку.
Так оно и было. Я прижимал ее к стволу дерева, когда наши тела слились в одно целое.
– Ты все еще не доказал свою правоту, – лукаво заметила она.
Не отпуская Жакобу, я отнес ее в сторону и медленно опустился на колени. Она легла на свой плащ, а мой послужил одеялом. Я ощутил, как силы возвращаются ко мне, и начал двигаться в ней. Ее ноги обвили мою спину, она помогала мне резкими толчками бедер, вращая тазом.
Когда мы вернулись во дворец, было уже очень поздно. К моему огромному облегчению, нам никто не встретился, ибо наш вид говорил сам за себя – повсюду налипли мокрые листья, одежда покрыта пятнами в самых очевидных местах.
Я вернулся из темного царства смерти и льда.

На следующее утро я зашел к Тенедосу, собираясь извиниться за то, что не выказал надлежащего энтузиазма по поводу нашего вызова в Никею.
– А вот и тот самый человек, за которым я собирался послать, – сердечно произнес он, прежде чем я успел открыть рот. – Скажи, мой бедный Дамастес, ты чувствуешь себя больным?
– Вовсе нет, сэр.
– Полно, меня не проведешь. Твоя болезнь действительно ужасна, и один из ее признаков заключается в том, что больной не осознает своего состояния.
Заметив озорную улыбку на его лице, я помедлил с ответом. Я начинал привыкать к его странной манере общения.
– Значит, я болен, сэр. Что дальше?
– Садись, я объясню. Как ты думаешь, что произойдет после нашего прибытия в Никею?
Я ненадолго задумался.
– Извините, сэр, если мой ответ покажется вам глупым, но я полагаю, что Совет Десяти хочет выслушать наши показания по поводу недавних событий.
– Разумеется. Об этом они говорят в своих посланиях. А что дальше?
– Судя по тому, что я слышал от вас, сэр, они хотят покорить Спорные Земли, а потому воспользуются вашими словами как предлогом для решительных действий. Думаю, они мобилизуют армию, и как только Период Росы позволит вести военную кампанию, вторгнутся в Кейт.
Что же касается нас с вами... думаю, я вернусь служить в свой полк, а вы будете заниматься тем, чем пожелаете.
– Давай ненадолго забудем о нас и вернемся к предыдущему вопросу. До сегодняшнего утра я согласился бы с тобой относительно намерений Совета Десяти, но недавно я завтракал с домициусом 20-го полка Тяжелой Кавалерии.
20-й полк, 17-й Уланский и 10-й Гусарский были тремя элитными подразделениями, обеспечивавшими сохранение мира на границе с Кейтом.
– Я полагал, что его немедленно известят о подобной акции, – продолжал Тенедос. – Или я все еще не разбираюсь в армейских порядках?
– Нет, сэр, вы правы. Разумеется, Совет Десяти направил бы ему конфиденциальное сообщение, так как его полк должен быть одним из первых, выдвинутых на острие атаки. Если бы я планировал военную кампанию, я бы использовал уланов для прорыва через Сулемское ущелье и направил 20-й полк удерживать его, чтобы войска с равнин могли войти в Кейт с наименьшими потерями.
– Так вот, он ничего не слышал. Я деликатно намекнул ему на такую возможность, и он был весьма удивлен тем, что его не поставили в известность... особенно учитывая наше недавнее возвращение.
Во мне всколыхнулся гнев.
– Вы хотите сказать, что Совет Десяти не собирается ничего предпринимать?
– Боюсь, именно это и может случиться. Разумеется, они выразят свое крайнее возмущение, а затем пошлют угрожающую дипломатическую ноту, которой ахим Фергана подотрет себе задницу, и жизнь будет продолжаться.
– Сукин сын! – вырвалось у меня.
– Да. Я часто думал о наших правителях в сходных выражениях.
– А как же Товиети? Как же Тхак?
– Если игнорировать противника, то его как бы не существует. Они правили Нумантией в течение многих поколений, руководствуясь этой политикой. Почему сейчас что-то должно измениться?
Тенедос все еще улыбался, но выражение его лица было совершенно серьезным. Я с трудом взял себя в руки. Что ж, очень хорошо. Что бы ни случилось, я останусь солдатом и продолжу службу. Политика – не мое дело.
– А какое отношение это имеет к моей болезни?
– Вернувшись сюда после завтрака с домициусом, я обдумал положение. Сейчас мне нужно время, чтобы отослать кое-какие сообщения на Север.
– Как вы сделали в тот раз, когда мы вернули кукол?
– Совершенно верно. Возможно, если я достаточно громко протрублю в рожок, то будет уже невозможно заглушить этот сигнал, когда мы явимся в Никею. Поэтому ровно час назад я послал в адрес Совета Десяти сообщение о твоей болезни. Я передал, что мы задержимся на неделю, и извинился за отсрочку. Разумеется, у меня и в мыслях не было уехать одному, поскольку ты обладаешь познаниями в важных военных вопросах, находящихся далеко за пределами моего понимания. Поэтому отплытие «Таулера» будет отложено на несколько дней.
Гнев постепенно стих, и я улыбнулся.
– Насколько сильно мне предстоит заболеть, пока вы будете разыгрывать свою партию?
– Боюсь, ты будешь прикован к постели.
Он протянул мне конверт.
– Однажды в Сайане ты упомянул о том, что тебе хотелось бы провести отпуск на борту одного из юрейских плавучих домов. К сожалению, сейчас не весна и не лето, но это вполне осуществимо.
– Могу я попросить вас об одной услуге, сэр?
– В этом нет необходимости, – ответил Тенедос. – Я уже отдал соответствующие распоряжения. Пожалуй, одну неделю я смогу обойтись без сладкого.
Он взглянул на свой живот, к которому начинала возвращаться прежняя округлость.
– Вчера вечером кто-то заметил, что я набираю вес. Я предпочел бы облик изможденного героя, но, видимо, ничего не поделаешь.
Я хочу, чтобы твое исчезновение осуществилось в течение ближайшего часа. У заднего входа будет ждать карета, которая отвезет тебя и Жакобу в «госпиталь».
Я отсалютовал и торопливо вышел из комнаты.

Жакоба уже была в курсе дела и упаковывала свои пожитки. Я заметил, что она открыла только один чемодан, и спросил, что находится в другом.
– Мои кухонные принадлежности, – ответила она.
– Эти два чемодана – все, что у тебя есть?
– Все, что я желаю иметь в настоящий момент. Когда придет время для других вещей, то думаю, я узнаю об этом. Но сейчас я предпочитаю путешествовать налегке.
Неделя, проведенная на борту плавучего дома, промелькнула как одно мгновение. Увы, мы не воспользовались многими услугами, предоставленными нам по милости Тенедоса. Роскошные обеды слишком часто съедались остывшими, лишь после того, как мы размыкали объятия. Поскольку Жакоба питала к алкоголю не больше пристрастия, чем я сам, дорогие вина так и остались нераспробованными. Мы почти не обращали внимания на зимнее великолепие озера, хотя команда каждый день перевозила нас с места на место.
В основном мы занимались любовью. Иногда это было тщательно спланированное, долгое крещендо в одной из роскошных спален, но чаще дело заканчивалось внезапным порывом страсти.
Однажды, после того как мы разбросали коврики и опрокинули маленький стол, Жакоба, прижавшись щекой к моей груди, сонно пробормотала, что теперь владельцу дома придется долго чистить и проветривать его, потому что теперь каждая комната пропахла мускусом и семенем.
– А может быть, он оставит все как есть, и подыщет среди клиентов какого-нибудь богатого старого козла с молоденькой женой, которая нуждается в возбуждающих средствах.
Я сказал, что рад предоставить такую безвозмездную услугу, но ее колено упирается мне в бок, и не может ли она немного подвинуться?
– Могу, – ответила Жакоба. – Скажи мне, как. Не проверить ли нам, смогут ли мои пятки удобно устроиться у тебя на загривке?
Я решил, что это будет замечательный эксперимент, и мир в очередной раз уплыл куда-то вдаль.
– Похоже, мне нужен отпуск от нашего отпуска, – пробормотал я, когда мы вышли из кареты и направились ко дворцу.
– Слабак, – поддразнила Жакоба. – Я бы с удовольствием вернулась обратно, но сначала надо научить этих тупых юрейских кулинаров отличать сабайон от заварного соуса.
Шеф-повар Тенедоса не пережил путешествия из Сайаны, поэтому Жакоба временно исполняла его обязанности.

Полномочный посол Тенедос обнаружил меня в спальне, где я легкомысленно прилег вздремнуть. Я узнал, что «Таулер» еще не появился, хотя его прибытие ожидалось в самое ближайшее время.
– Мое чародейское чувство утверждает, что ты чудесным образом исцелился, – сказал Тенедос. – Прими мои поздравления.
– Кажется, вы находитесь в хорошем расположении духа, – заметил я.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90

загрузка...