ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


У солдат были заплечные мешки, у сержантов – сундуки, у легатов – шкафы. Домициусы имели собственные повозки, а за каждым генералом тащился целый караван с добром.
На марше у меня было занятие, отвлекавшее меня от повседневной рутины, так как уланы двигались сами, словно безупречно отлаженный часовой механизм, и не нуждались в присмотре. Маран писала минимум один раз, а иногда дважды в день, и я наслаждался ее письмами по мере их прибывания, читая и перечитывая надушенные послания любви. Меня ожидали приятные сюрпризы: ее муж не стал оспаривать расторжение брака, реакция на ее решение в аристократических кругах оказалась на удивление безразличной, и, наконец, у нее прекратились месячные.
Она также была необычайно откровенной в описании того, что ей хотелось бы сделать со мной, когда и в какой обстановке – в постели, стоя, или в ванной, – когда я вернусь домой. Я ехал с почти постоянной выпуклостью под бриджами и всерьез задумывался о том, не найти ли подходящие кустики, чтобы там постараться избавиться от стыда.

Через два дня похода, когда мы еще могли различить на горизонте невысокие здания Чигонара, я обратил внимание на молодого и очевидно богатого легата, занимавшегося утренним бритьем. У него была собственная палатка, хитроумный складной столик, рабочий стол, стулья и личный повар, готовивший завтрак на плите. Двое сержантов были готовы выполнить любое его желание, а рядом стояла брезентовая ванна. Когда он закончил бритье, из палатки вышла привлекательная молодая женщина в шелковом халате.
Этот легат был не единственным, кто вез с собой любовницу или жену – у одного генерала их было трое . Поскольку он находился в преклонных летах, никто не знал, как он справлялся хотя бы с одной из них, не говоря об остальных.
Прихлебатели, фургоны с провиантом, повозки квартирьеров, быки на убой... все скорее напоминало переселение народов, а не продвижение регулярной армии.
Пока наши лошади месили копытами грязь проселочных дорог, мы с капитаном Петре, чтобы не терять времени даром, вернулись к одному из наших старых занятий, придумывая ту армию, которой нам хотелось бы командовать. Я даже завел записную книжку со схемами и замечаниями, которые нам казались особенно ценными. Это было довольно странным занятием для домициуса и капитана и скорее подобало новоиспеченному легату, но необходимо помнить, что мне было лишь двадцать три года, а Петре – на год больше. С учетом того, что произошло несколько недель спустя, наши размышления вовсе не были пустой тратой времени.

Я встретился с Тенедосом, когда мы встали лагерем через неделю после выхода из Чигонара, и поинтересовался, как идут дела. Он огляделся по сторонам, убедившись, что рядом никого нет.
– Наверное, ты уже догадываешься, что никак, – ответил он. – Никто, даже генерал Турбери, похоже, не понимает, что Период Жары не будет длиться вечно. Нам нужно перейти границу Каллио и разобраться с Чардин Шером до того, как задуют муссоны. Но вместо этого мы лениво ползем вперед, останавливаясь понюхать цветочки в одном месте или послушать птичек в другом... – он помолчал. – Дамастес, в твоей армии есть солдаты, которые знают, как нужно сражаться?
– В моей армии, сэр?
– Прошу прощения. Я только что вернулся с совещания с генералом Турбери, и у меня складывается впечатление, будто мы с ним говорим на разных языках, – он тяжело вздохнул. – Остается лишь надеяться, что в нужный момент все сложится как надо. Да, кстати, можешь поздравить меня. Турбери присвоил мне чин генерала.
Я удивленно заморгал.
– От всей души поздравляю вас, сэр, но... Однажды вы отказались от такого предложения.
– Это было раньше, – ответил Тенедос. – В то время мне хотелось сохранить некоторую дистанцию между собою и армией. Теперь положение изменилось. Есть время наблюдать, и есть время плыть по течению.
Я не понял, что имеет в виду Провидец, но еще раз поздравил его, отсалютовал и вернулся к своим уланам.
Вечером я передал капитану Петре наш разговор с Тенедосом. Он издал фыркающий звук, заменявший ему смех.
– Думаю, Генерал-Провидец прав. Но, между нами говоря, он тоже не без греха.
– Почему?
– Разве ты не слышал? Он взял свою леди с собой.
Так оно и было. На следующий день я увидел баронессу Розенну, ехавшую рядом с Тенедосом. Я помахал им, и они помахали в ответ. Если бы не угроза нового, более крупного скандала... я почти жалел, что не взял с собой Маран. Но армия на марше – не лучшее место для женщин, непривычных к суровым военным будням, хотя в своем продвижении мы скорее напоминали богатых и беззаботных путешественников, чем регулярные войска.
Затем пришла весть: Чардин Шер пересек границу и вторгся в пределы Дары. Это было уже явное объявление войны.
С помощью разведчиков и специальных магических заклинаний обнаружено, что его армия поджидала нас на заранее подготовленных позициях за рекой Имру, неподалеку от небольшого даранского городка под названием Энтотто.
Через четыре дня мы приблизились к ним.

Мы находились в районе верхнего течения реки Имру, где ее ширина не превышала тридцати ярдов. Река течет в юго-восточном направлении и впадает в Латану. Мы двигались по пологой, открытой сельской местности, усеянной небольшими рощицами – идеальное место для военных действий.
Армия Чардин Шера удерживала превосходную позицию – поворотный пункт, который нам предстояло преодолеть перед выходом к границе Каллио. Дорога, по которой шла наша армия, спускалась к переправе, а за переправой находились главные силы противника. К западу от них поднималась густо поросшая лесом гора Ассаб. Ниже по течению от переправы располагались резервы Чардин Шера, а дальше, к востоку, река разветвлялась, и начинались болота.
Мы выстроились в боевом порядке и стали ждать, что будет дальше. По нашим данным, численность войск Чардин Шера не превышала пятьдесят тысяч человек. Из-за нашего превосходства в живой силе они не имели возможности атаковать первыми, а могли лишь ждать нас.
Я был удивлен, заметив, что каллианцы не подготовили мощных укреплений, хотя и были обороняющейся стороной. Единственной линией обороны служили неглубокие траншеи, выкопанные рядом с рекой.
Мой боевой дух взыграл как никогда. Исход такого сражения обычно решает кавалерия, а значит, я окажусь на передовой!
Пришло очередное письмо от Маран.

"О, мой дорогой!
Я беременна. Только сегодня провидица подтвердила это. Я спросила ее, что еще она смогла узнать о ребенке, о его поле или будущей жизни, но, к сожалению, ей больше ничего не открылось.
Но теперь я уверена, что у нас будет ребенок.
Любимый, это превосходит все мои самые смелые мечты. Я говорила, что хочу мальчика, но если родится девочка, это тоже будет замечательно. Для меня важно лишь то, что это наш ребенок.
Интересно, в какое время наша любовь так порадовала Ирису, что он позволил нашему будущему ребенку покинуть Колесо и спуститься ко мне? Случилось ли это, когда мы занимались любовью на балконе и ты умудрился разбить стеклянный стол? Или это случилось..."

Но остальное не имеет значения.
Итак, мне предстояло стать отцом.
Теперь я надеялся, что кампания будет очень короткой, иначе моему первому ребенку придется нести свадебную фату своей матери.
Затем начались неприятности.

На следующее утро генерал Турбери созвал всех полковых командиров и их адъютантов на срочное совещание. Атака была назначена на завтра.
Такой серьезный шаг требовал гораздо более длительной подготовки, чем те восемнадцать часов, которые он нам дал.
Он не посоветовался с командирами своих дивизий и корпусов.
Он не выслал патрули на дальний берег реки, чтобы провести детальную рекогносцировку.
Время, отпущенное на встречу, было таким незначительным, что каждый из присутствующих мог задать только один, самый необходимый вопрос, не говоря уже о собственных предложениях.
Полную боевую готовность предполагалось объявить в полночь и начать атаку за час до рассвета.
Слишком много времени между объявлением боевой готовности и реальным сражением.
Армия была совершенно не подготовлена к ночным перемещениям, не говоря уже о боевых действиях в темноте.
Каждому корпусу предписывалось атаковать в лоб, пересекая реку одновременно.
Не было предпринято никаких попыток выяснить, одинакова ли глубина реки по всему фронту нашего наступления.
По достижении противоположного берега правому крылу армии было приказано повернуть направо и сковать резервные силы Чардин Шера на востоке, рядом с болотами, в то время как центральному и левому – клещами сомкнуться вокруг главных военных сил противника.
Нумантийская армия могла бы победить, несмотря на все перечисленные ошибки, но последняя была наихудшей:
Что находилось на другой стороне горы Ассаб?
Я уже собирался задать этот вопрос, когда генерал вбил последний гвоздь в крышку своего гроба: кавалерия оттягивается в арьергард центрального крыла и не принимает участия в начале боевых действий. Как только левое и правое крыло сокрушат главные силы Чардин Шера, – Турбери ничуть не сомневался в этом – мы нанесем удар через Имру и разобьем каллианцев в пух и прах.
Я наливался кровью от гнева и разочарования. Иметь в резерве сильную ударную группировку, готовую воспользоваться удобной возможностью, само по себе было неплохой идеей... но вся наша кавалерия? Я даже не знал остальных полковых командиров по именам. Как мы могли сражаться вместе, одной командой, не имея планов, порядка выдвижения? Мы уже ни разу не проводили совместные боевые учения! Ситуация выглядела абсурдно. Если генерал Турбери собирался использовать нас в таком качестве, то ему следовало отдать приказ о соответствующей подготовке еще в Чигонаре, чтобы в пути мы могли заниматься маневрами, а не бесцельно тратить отпущенное нам время. План Турбери также оставлял армию без флангового прикрытия и фронтальной разведки – короче говоря, удар наносился вслепую.
Я взглянул на Биканера и увидел, что он тоже объят ужасом.
Генерал Турбери продолжал рассуждать, что мы сделаем с Чардин Шером после того, как захватим его в плен, хотя фактически никто не знал, находится ли он вместе с каллианцами на другой стороне реки, или решил остаться в своей столице. Совещание закончилось вдохновляющими словами о том, что теперь Нумантия докажет свою мощь и право называться великой державой. Я был слишком рассержен, чтобы слушать.
Сразу же после совещания я направился в палатку Тенедоса, стоявшую неподалеку от штаб-квартиры Турбери. Большая палатка была разделена на два отделения: в одном располагался кабинет Провидца, в другом – его спальня. Я не видел баронессу Розенну. Когда я начал рассказывать Тенедосу, какую идиотскую речь я только что выслушал, он поднял руку, остановив меня.
– Ты заметил, что меня там не было?
Разумеется, я заметил, но из-за своей обычной тупости не придал этому особенного значения.
– Генерал проинформировал меня о своих намерениях еще вчера вечером. Я категорически возражал, но он настаивал на том, что лучше разбирается в военном деле, поэтому я отказался почтить сегодняшний фарс своим присутствием.
Сейчас я скажу тебе две вещи, которые ты не должен сообщать никому, даже своему адъютанту, так как они рассердят тебя еще сильнее.
Дело в том, что мы находимся на пороге возможной катастрофы, и над всем этим собралось невероятно мощное чародейство – раньше я о таком никогда не слышал.
– Никто не говорил мне, что у каллианцев есть великий чародей, – растерянно пробормотал я. – Но, принимая во внимание пренебрежение, с которым военные относятся к волшебству, это ничего не значит. Вы можете сказать, кто творит эти чары?
– В том-то и дело, что нет. Я не заметил... скажем, знака или подписи, указывающих на то, что эти заклинания совершаются одним человеком. Я опасаюсь, что у Чардин Шера есть волшебник, который довел до совершенства Великое Заклятье, каким-то образом заставив других чародеев работать на себя.
– В чем заключается другая проблема? – поинтересовался я.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90

загрузка...