ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я презирал женщин, привезенных в обозе КЛП, считая их обычными шлюхами, но именно они выхаживали больных и раненых, облегчали последние минуты умирающих своей нежностью и милосердием.
Мы остановились на привал за час до полудня, но прошел еще час, прежде чем последний из отставших доплелся до лагеря.
Я мог реорганизовать пехоту и послать ее на защиту колонны беженцев, но тогда бы я лишился половины своих бойцов, и мы остались бы без прикрытия в центре. Наилучшее, что я мог сделать в таких обстоятельствах, – приказать уланам Второй и Четвертой колонны спешиться, и использовать своих лошадей для перевозки слабых и больных. Если нас атакуют, они успеют высадить людей, вскочить в седла и построиться. Глупо, разумеется – потраченного на это времени хиллменам вполне хватит для бегства – но я просто не мог смотреть, как люди, которых я взял под свою защиту, ложатся и умирают на дороге.

Лейш Тенедос в то утро был очень молчалив. Я нашел его во главе каравана. Судя по выражению его лица, он не замечал ни бури, ни снега, ни Карьяна, ставшего его неразлучным спутником, его тенью. Через некоторое время он ощутил мое присутствие и обернулся. Кончик его носа и щеки побелели от мороза.
– Снег, – задумчиво произнес он, и мне показалось, что он впал в прострацию от холода. – Дамастес, нам нужно больше снега.
Мне показалось, что Провидец сошел с ума.
– Пошли. Кажется, у меня есть заклинание, которое может помочь, хотя бы ненадолго.
Он торопливо вернулся к повозке, где лежали его магические принадлежности, и принялся вынимать разные вещи. Я помогал переносить их в указанное место. Тенедос отошел на десять шагов в сторону от дороги и остановился посреди снежных заносов.
– Это заклятье лучше накладывать в том месте, где не ступала нога человека, – пояснил он.
Взяв четыре бронзовых подсвечника, Тенедос установил их по углам квадрата со стороной в два фута. Затем он вставил в подсвечники тонкие свечи: зеленую, белую, черную и красную. В центре квадрата он поместил маленькую жаровню на треноге высотой примерно до пояса.
Он осторожно высыпал в жаровню порошки трав, прикрывая ее одной рукой от порывов ветра.
Потом Тенедос начал молиться – сначала нашей богине земли, затем богу, чьим царством была вода:

Джакини, услышь,
Мы твои дети,
Мы соль земли,
Варум, преклони свой слух,
Я прошу о благе,
Я прошу об услуге.
Окажите мне эту честь,
Даруйте мне вашу милость.

Он дотронулся пальцем поочередно до каждой свечи, и они вспыхнули узким, высоким пламенем, в три раза превосходившем высоту самих свечей.
Не обжигаясь, он поднес палец к каждому пламени. Его губы безмолвно шевелились. Затем он коснулся трав в жаровне и возвысил голос:

Здесь царит мир,
Здесь царит спокойствие,
Все застыло,
Все замерзло.
Время остановится,
Время застынет,
Ты услышишь,
Ты внемлешь.

Травы начали дымиться, а затем я увидел нечто действительно чудесное. Снежинки, кружившие в пространстве, ограниченном четырьмя свечами, застыли, словно попав в невидимый янтарный куб с ребром в два фута.
– Хорошо, – пробормотал Тенедос. – Кто-то... бог или богиня... одобрил мое желание. Теперь начинается самое трудное.
Его руки проделали серию странных пассов, и из жаровни начало что-то вырастать. Оно было темным, но пронизанным вспышками света, и не имело четких очертаний. Когда я смотрел на него, глаза начинали болеть, поэтому я отвернулся.
Тенедос между тем снова заговорил:

Ныне я в нужде,
Ты задолжал мне,
Я сотворил тебе благо,
Теперь ты должен послужить мне.

Темная облакообразная тень вздрогнула, словно от порыва ветра. Послышалось низкое гудение.
– Тхак? – спросил Тенедос. – Он не из твоего царства, и я не прошу тебя сражаться с ним. Но ты подчинишься мне.
Тень снова загудела.
– Я сказал, ты подчинишься , – пальцы Тенедоса быстро задвигались. Гудение усилилось, и, как ни странно, мне показалось, будто я услышал глухой стон. Тень съежилась, изъявляя свою покорность низким поклоном.
– Очень хорошо, – Тенедос снова прикоснулся к жаровне.

Те, что ждут за пределами,
Те, что полны ненависти,
Они не причинят нам вреда,
Их нужно отвратить.

Тень выросла до размеров взрослого мужчины. Тенедос продолжал свое заклинание:

Варум дал мне воду,
Вода будет нашим орудием,
Вода будет твоим оружием,
Оружием, которое незримо.
Снег, что ослепляет,
Снег, что скрывает,
Затуманивает разум,
Закрывает глаза.
Они не увидят,
Они не узнают,
Мы пройдем,
Мы пройдем.

Магический квадрат опустел.
– Теперь забирай свое оружие и отправляйся, – приказал Тенедос и продолжил заклинание:

Я приказал однажды,
Я приказал дважды,
Я приказываю трижды -
Ты должен подчиниться,
Ты подчинишься.

Теперь исчезла и тень. Тенедос махнул рукой; четыре свечи погасли.
– Посмотрим, что получится, – сказал он. – Если заклятье сработает, перед глазами у бандитов словно появится туман. Когда мы приблизимся к ним, они будут уверены , что мы еще далеко, или, наоборот, прошли мимо несколько часов назад. Они догадаются , что мы сошли с дороги и ищем обходной путь, либо начнут прочесывать деревни, зная , что мы укрылись там от метели... конечно, если заклятье сработает.
– Что это была за тень? – спросил я. Я был зачарован, совершенно позабыв о снеге и холоде.
– Кое-что из... иного места, – ответил Тенедос, намеренно затуманивая смысл сказанного. – Раньше я оказал услугу этому существу.
Я знал, что больше он ничего не скажет. На языке у меня вертелся еще один, последний вопрос.
– Тхак более могущественен, чем это существо?
– Кто знает? – Тенедос пожал плечами. – Этот дух довольно ленив и едва ли обладает тем, что мы, смертные, называем мужеством. Но полагаю, он не так силен, как демон Товиети.
– Тхак нападет на нас, как в той пещере?
– Не знаю, – ответил Тенедос. – Я подготовил несколько заклинаний на крайний случай... но не имею представления, сработают ли они. Честно говоря, сомневаюсь. Мне нужно нечто большее.
– Например?
– Нет, Дамастес. Я не могу и не должен рассказывать тебе об этом. Ни сейчас, ни в будущем.
Так я впервые прикоснулся к величайшей тайне Провидца Тенедоса, к тайне, которая сделала его императором. Когда я узнаю ее, она покажется мне очевидной, но ни друзья Тенедоса, ни его солдаты, военачальники и враги не подозревали о ней до тех пор, пока не стало уже слишком поздно.
– Пора трогаться в путь, – сказал он.
Когда мы построились для марша, я увидел четыре неподвижные фигуры, сидевшие на снегу. Я подошел к первой. Это был один из моих кавалеристов. Его усы и брови покрылись густым инеем, глаза остекленели.
– Встать, – скомандовал я.
Он поднял голову и посмотрел на меня невидящим взглядом, раскачиваясь взад-вперед. Я рывком поднял его, но он был не в состоянии держаться на ногах и медленно осел на землю.
Эскадронный проводник Биканер подбежал к нам и поднял солдата на ноги, но тот снова упал.
– Проклятый сукин сын! – выругался Биканер. – Этот недоносок не хочет бороться за жизнь!
Так оно и было.
– Оставим его здесь?
Я задумался. Уланы никогда не бросают своих мертвых и раненых, а этот человек, пусть и слабый духом, был такой же жертвой, как если бы его пронзил меч хиллмена.
– Нет, – наконец ответил я. – Найдите для него место в одной из повозок. Попросите капитана Меллета пересадить в седло еще одного из штатских.
Я подошел к следующей сгорбленной фигуре. Это был пожилой мужчина, не подававший признаков жизни, замерзший там, где он сидел. Двое других тоже были мертвы – пожилая женщина и мальчик-подросток. Я не мог скрыть своего изумления.
– Не удивляйтесь, сэр, – сказал Биканер. – На самом деле молодые не так уж крепко цепляются за жизнь. Черт меня побери, если я знаю, почему так происходит, но они задирают лапки задолго до того, как жилистый старикан вроде меня начинает хотя бы спотыкаться. Может, они так недавно отошли от Колеса, что не прочь вернуться обратно.
Мы двинулись дальше, не похоронив мертвых: у нас не было времени собирать камни для надгробия. Когда мы проезжали мимо, я прошептал короткую молитву.

Дорога поднималась вверх. Уклон был таким пологим, что в нормальных условиях путешественник даже не заметил бы этого, но сейчас для некоторых он оказался круче горного склона. Женщины и мужчины начали отставать, присаживаясь отдохнуть. Солдаты пинали и ругали их, пытались помочь, но, как правило, безрезультатно. Некоторые из этих людей в отчаянной надежде найти спокойное местечко просто уходили с дороги и терялись в снежном буране.
Уоррент-офицер КЛП, сам едва державшийся на ногах от усталости, однако подгонявший двух подростков, сказал мне, что несколько минут назад он видел, как женщина, которой он пытался помочь раньше, отделилась от колонны и побрела прочь.
Я отъехал назад и нашел след, ведущий в сторону от дороги. Спешившись, я двинулся с Луканом в поводу вдоль цепочки следов, быстро заметаемых снегом.
Я решил досчитать до ста, а потом повернуть назад, иначе возникала опасность заблудиться. Когда я досчитал до семидесяти пяти, послышалось рычание; Лукан жалобно заржал и прянул в сторону. Четыре волка собрались вокруг лежавшей ничком женской фигуры. Снег был залит кровью. Они увидели меня и обнажили клыки.
Я выхватил меч из ножен и шагнул вперед. Наверное, это был безрассудный поступок, но я больше не мог, не имел права чувствовать себя беспомощным.
Волки подождали, пока я не приблизился на расстояние пяти футов, затем коротко взвыли, повернулись и убежали.
Я опустился на колени рядом с женщиной. Ее глотка была перегрызена, но глаза закрыты, на губах играла безмятежная улыбка. Я взвалил тело на лошадь, поклявшись, что не оставлю ее на растерзание зверям, и вернулся к колонне. Мы нашли место для трупа, привязав его к передку телеги.
Повозки были переполнены, и мы начали сажать людей в седло по двое. По крайней мере, лошади были сильными и хорошо откормленными, хотя я знал, что постоянное напряжение доконает их в считанные дни.

Прошел день и половина следующего. Дорога петляла, уходя все дальше и дальше, не давая времени для передышки. Иногда метель ослабевала, но мы все равно не видели вокруг ничего, кроме серых скал, льда и снега. Заклятие Тенедоса, похоже, работало: у нас больше не было стычек с хиллменами.
Мы потеряли вид солдат регулярной армии – истощенные, небритые, с темными кругами под глазами. Мы оборачивали головы тряпками и нахлобучивали сверху шлемы. Те, у кого были потрепанные куртки из овчины, которые мы надевали для маскировки во время налета на пещеру Тхака, носили их поверх доспехов и благодарили Ирису за дополнительное тепло. Я отдал свою одному из штатских на второй день пути и втайне надеялся, что он замерзнет, а я наткнусь на его труп и верну себе одежду.
Я обратил внимание на жестокую иронию нашего положения: ослабевшие, больные и неспособные идти помещались в повозки, но ехать в повозке было холоднее, чем идти, а тряпье и одеяла плохо защищали от метели. Поэтому на каждой остановке из повозок вынимали замерзшие тела, но желающие занять их место всегда находились.
Одна повозка была выделена для погибших, подлежавших кремации во время послеполуденной остановки. Наши потери составляли сорок солдат и около семидесяти штатских.
Не было ни времени, ни сил хоронить умерших, но мы не могли просто выбросить тела, иначе сами уподобились бы животным. Тенедос произнес заклинание. Трупы, собранные в кучу, сгорели без дыма и без запаха; пляшущие язычки бледно-голубого пламени напоминали подожженное бренди.
Мы были в пути уже... надо подумать... восемь, нет, девять дней. Я понимал, что запланированные переходы по десять миль в день превратились в насмешку, но нам оставалось только одно: идти вперед, только вперед.
Через час после обеда Тенедос послал за мной вестового. Я шел вместе с капитаном Меллетом, обсуждая возможность избавления от части багажа, чтобы разместить в повозках еще больше людей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90

загрузка...