ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Твои родители желали для тебя много такого, что я, с моей стороны,
желаю тебе презирать. Их пожелания грабили многих, чтобы обогатить тебя:
все, что тебе достается, непременно у кого-нибудь отнято. (5) А я желаю
тебе распоряжаться самим собой, чтобы твой дух, волнуемый смутными мыс-
лями, противился им, обрел уверенность и довольство собою, чтобы, поняв,
в чем истинное благо (а понять - значит овладеть им), он не нуждался в
продлении жизни. Только тот поистине уволен со службы и свободен, тот
ушел из-под власти необходимости, кто живет, завершив путь жизни. Будь
здоров.

Письмо XXXIII
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Ты хочешь, чтобы я и к этим письмам, как к прежним, прибавлял из-
речения наших великих. Но ведь они занимались не одними украшениями ре-
чи: все в их сочинениях мужественно. Ты сам знаешь: где что-нибудь выда-
ется и бросается в глаза, там не все ровно. Если весь лес одинаковой вы-
соты, ты не станешь восхищаться одним деревом. (2) Такими изречениями
полны и стихи, и труды историков. Поэтому не думай, будто они принадле-
жат только Эпикуру: они - общее достояние, и больше-всего - наше. Но у
него их легче заметить, потому что попадаются они редко, потому что их
не ждешь, потому что странно видеть мужественное слово у человека, про-
поведующего изнеженность. Так судит о нем большинство; а для меня Эпикур
будет мужествен даже в тунике с рукавами1. Ведь мужество и усердие, и
готовность к бою есть и у персов, а не только у высоко подпоясанных 2.
(3) Так зачем же требовать от меня выбранных из целого и многократно
повторенных слов, если то, что у других можно лишь выбрать, у наших го-
ворится сплошь? Нет у нас бьющих в глаза приманок, мы не морочим покупа-
теля, который, войдя, ничего не отыщет, кроме вывешенного у двери. Мы
каждому позволяем выбирать образцы, откуда ему угодно. (4) Представь,
что мы захотели бы привести то или другое изречение из множества: кому
его приписать? Зенону, или Клеанфу, или Хрисиппу, или Панэтию, или Поси-
донию? Над нами нет царя, каждый распоряжается собою. А у них и то, что
сказано Гермархом или Метродором, приписывается одному. Кто бы что ни
сказал в их лагере, все сказано под верховным водительством единственно-
го человека. Мы же, как бы ни старались, не можем выделить что-нибудь
одно из такого множества одинаковых предметов.
Только бедняк считает овец.3
Куда ты ни взглянешь, читая, всюду найдешь такое, что бросалось бы в
глаза, не будь все остальное не хуже.
(5) Поэтому не надейся, что тебе удастся наскоро отведать плоды даро-
вания величайших людей: тут нужно все рассмотреть, все изучить. Все
здесь по делу, каждая черта в произведении так сплетена с другою, что
невозможно что-либо изъять, не разрушив целого. Впрочем, я не запрещаю
тебе рассматривать и отдельные члены, но только имея перед собой всего
человека. Не та красива, у которой хвалят руку или ногу, а та, у кого
весь облик не позволит восхищаться отдельными чертами.
(6) Если ты все-таки настаиваешь, я не стану скупиться, а буду дарить
щедрой рукой. Число изречений несметно, они разбросаны везде, их нужно
не выбирать, а подбирать. Они не капают по капле, а текут сплошной
струёй, слитые воедино. Нет сомнения, они принесут немалую пользу неис-
кушенным, слушающим из-за дверей. Легче запоминаются отдельные мысли,
законченные и завершенные, как строки стихов. (7) Поэтому мы и даем
мальчикам заучивать наизусть изречения и то, что греки называют "хриями"
4: их легко может воспринять детская душа, неспособная еще вместить
больше. Взрослому же и сделавшему успехи стыдно срывать цветочки изрече-
ний, опираясь, как на посох, на немногие расхожие мысли, и жить заучен-
ным на память. Пусть стоит на своих ногах и говорит сам, а не запоминает
чужое. Стыдно старому или пожилому набираться мудрости из учебника. -
"Так сказал Зенон". - А ты сам? - "А это сказано Клеанфом". - А ты-то?
До каких пор будешь под началом у других? Командуй сам, скажи слово,
достойное памяти. Изреки что-нибудь от себя. (8) На мой взгляд, все эти
не создатели, а толкователи, прячущиеся в чужой тени, не обладая ни кап-
лей благородства, век не осмелятся сделать то, чему так долго учились.
Они понаторели запоминать чужое. Но одно дело помнить, другое знать!
Помнить - значит сохранять в па мяти порученное тебе другими, а знать -
это значит делать и по-своему, не упершись глазами в образец и не огля-
дываясь всякий раз на учителя. - (9) "Так сказал Зенон, это сказано Кле-
анфом". - Не становись второю книгой! До каких пор ты будешь учиться?
Учи других, пора! Зачем мне слушать то, что я и сам могу прочесть? -
"Живой голос - великое дело!" - Но не тот, что приспособлен повторять
чужие слова и годится только в переписчики. (10) И еще: неспособные вый-
ти из-под опеки предшественников идут за ними, во-первых, даже в том, от
чего все уже отошли, и, во-вторых, в том, что еще только ищется и никог-
да не будет найдено, если мы станем довольствоваться найденным прежде.
Вдобавок, идущий следом за другим ничего не найдет, потому что не ищет.
- "Что же" мне не идти по стопам предшественников?" - Нет, я воспользу-
юсь старой дорогой, но если найду другую, короче и ровнее, то сам ее вы-
мощу. Все, кто до нас занимались тем же, не наши повелители, а наши во-
жатые. Истина открыта для всех, ею никто не завладел. Немалая доля ее
останется и потомкам. Будь здоров.

Письмо XXXIV
Сенека приветствует Луцилия!
(I) Я радуюсь и ликую, и, стряхнув с себя старость, распаляюсь, как
юноша, когда по твоим делам и письмам понимаю, насколько ты превзошел
самого себя (потому что толпу ты давно оставил позади). Если земледельца
радует первый плод выращенного им дерева, если пастуху приятен прирост
стада, если всякий смотрит на своего питомца так, словно считает его
юность своею, - что, по-твоему, должны испытывать воспитавшие в другом
природный дар, когда вдруг увидят созревшим то, что было нежным под их
лепившими руками? (2) Я притязаю на тебя: ты - мое создание. Едва заме-
тив твои задатки, я взялся за тебя, подбадривал, давал шпоры и не позво-
лял идти медленно, то и дело подгонял тебя, да и сейчас занимаюсь тем
же, однако подбадриваю бегущего и подбадривающего меня самого. (3) Ты
спросишь, чего мне еще надобно. - Теперь-то и пойдет самое важное. Обыч-
но говорят, что начало - это уже полдела; то же относится1 и к нашей ду-
ше: желание стать добродетельными - полпути к добродетели. Но знаешь,
кого я назову добродетельным? Человека совершенного и независимого, ко-
торого никакая сила, никакая нужда не испортит. (4) Такого я и прозреваю
в тебе, если ты будешь упорен в своих стараниях, если будешь поступать
так, чтобы между твоими делами и словами не было не только противоречия,
но и расхождения, если и то и другое будет одной чеканки. Твоя душа еще
не на верном пути, если поступки твои не согласуются между собой. Будь
здоров!

Письмо XXXV
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Упрашивая тебя быть усердней в занятиях, я хлопочу о себе. Мне
хочется иметь друга, но если ты не станешь и дальше образовывать себя
так же, как вначале, то другом моим не сможешь быть и не будешь. Покуда
же ты любишь меня, но другом еще не стал. - "Как так? Разве это не одно
и то же?" - Нет, и разница тут велика. Друг всегда любит, но кто любит,
тот не всегда друг. Потому что дружба приносит только пользу, а любовь
иногда и вред. Так совершенствуйся хотя бы ради того, чтобы научиться
любить. (2) И спеши, если ты стремишься к совершенству ради меня, не то
выучишься для другого. А я уже заранее предвкушаю плоды, воображая, как
мы будем жить душа в душу, как те силы, что уходят у меня с возрастом,
возвращаются ко мне от тебя, хоть ты и ненамного младше. (3) Но я хочу
испытать эту радость не только в мечтах. И в разлуке те, кого мы любим,
приносят нам радость, но только небольшую и недолгую. Быть рядом, ви-
деть, говорить - вот живое наслаждение, особенно если встречаешь не
только того, кого хочешь, но и таким, каким хочешь. Сделай мне самый
большой подарок - подари самого себя! 1 А чтобы стать еще усерднее,
вспоминай, что ты смертей, а я стар. (4) Спеши же ко мне, но прежде - к
себе самому. Совершенствуйся и больше всего заботься о том, чтобы быть
верным самому себе. Всякий раз как захочешь проверить, сделано ли
что-нибудь, взгляни, хочешь ли ты сегодня того, чего и вчера. Перемена
желаний доказывает, что душа носится по волнам, появляясь то там, то
тут, - куда пригонит ветер. Все, что стоит на прочном основании, непоко-
лебимо. Это доступно достигшему совершенной мудрости, а отчасти и тому,
кто с успехом в ней совершенствуется. В чем между ними разница? - Второй
еще в движении, он хоть не меняет места, но колеблется, а первый недви-
жим. Будь здоров!

Письмо XXXVI
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Ободри твоего друга, чтобы он всем своим благородным сердцем пре-
зирал хулящих его за то, что он избрал безвестность и досуг, что отка-
зался от почетной должности и, хотя мог подняться выше, предпочел всему
покой. С каждым днем им будет все яснее, что он заключил сделку к своей
выгоде. Те, кому завидуют, то и дело меняются: одних вытесняют, другие
падают. Счастье - вещь беспокойная: оно само себе не дает ни отдыха, ни
срока и на множество ладов тревожит наш ум. Каждого оно заставляет за
чем-нибудь гнаться: одних - за властью, других - за роскошью, первых де-
лая спесивыми, вторых - изнеженными, но губя и тех и этих. - (2) "Но
ведь некоторые хорошо его переносят". - Да, так же, как хмель. Ни за что
не позволяй убедить себя, будто счастлив тот, кого многие домогаются:
ведь к такому сходятся, словно к озеру, из которого черпают воду и мутят
ее. - "Люди называют его пустодумом и празднолюбцем". - Но ведь ты зна-
ешь, что иные говорят все наоборот и речи их имеют противоположный
смысл. Кого они называли счастливым, был ли счастлив? (3) Какая нам за-
бота в том, что некоторым его нрав покажется слишком суровым и угрюмым?
Аристон ' говорил, что предпочитает юношу мрачного веселому и, на взгляд
толпы, любезному. Если молодое вино кажется резким и терпким, оно станет
хорошим, а то, что нравится еще до розлива, оказывается нестойким. Так
пусть его зовут угрюмым и считают врагом своему успеху: со временем эта
угрюмость обернется хорошей стороной. Лишь бы он упорно упражнялся в
добродетели и впитывал благородные науки - не те, которыми довольно ок-
ропиться, а те, которые душа должна вобрать в себя. (4) Теперь самое
время учиться. - "Как так? Разве бывает время, когда учиться незачем?" -
Нет, но если во всяком возрасте прилично заниматься наукой, то не во
всяком - идти в обучение. Стыдно и смешно смотреть, как старик берется
за азбуку. В молодости следует копить, а в старости - пользоваться.
Чем лучше благодаря тебе станет он, тем больше ты и себе принесешь
пользы. Говорят, что благодеяния самого высокого свойства - их-то и нуж-
но добиваться и оказывать - равно полезны и благодетелю, и благоде-
тельствуемому. (5) Наконец, он уже не в своей воле: ведь слово дано! Не
так стыдно обмануть заимодавцев, разорившись, как обмануть добрую надеж-
ду. Чтобы заплатить долги, купцу нужно удачное плавание, земледельцу -
плодородье возделываемых полей и благоприятная погода, а ему, чтобы
расквитаться, нужна только добрая воля. (6) Над нравами человека фортуна
не властна. Пусть он исправляет их ради того, чтобы его душа в наи-
большем спокойствии могла достичь совершенства, когда уже никаких чувств
не вызывают ни прибыли, ни убытки и состоянье ее не меняется, как бы ни
шли дела, когда человек стоит выше своих обстоятельств, если даже его
осыпать всеми общепризнанными благами, и не теряет величия, если случай
отнимет у него эти блага, все или отчасти.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97

загрузка...