ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Во всем она
ставила ему преграды, даже под самый конец не давала умереть, а он дока-
зал, что мужественный может и жить, и умереть против воли фортуны. Вся
его жизнь прошла или в пору гражданских войн, или в ту, что была уже
чревата гражданской войною. И о нем, ничуть не меньше, чем о Сократе,
можно сказать, что он жил под игом рабства 9, если только ты не считаешь
Гнея Помпея, и Цезаря, и Красса сторонниками свободы. (30) Никто не ви-
дел, чтобы Катон менялся при всех переменах в государстве: он явил себя
одинаковым во всем - в преторской должности и при провале на выборах,
при обвиненье и в провинции, на сходке народа, в войсках, в смерти. На-
конец, когда трепетало все государство, когда по одну сторону был Це-
зарь, поддержанный десятью легионами и таким же многочисленным прикрыти-
ем из иноземных племен, по другую - Помпеи, который один стоил всех этих
сил, когда эти склонялись к Цезарю, те - к Помпею, - один лишь Катон
составлял партию приверженцев республики. (31) Если ты захочешь охватить
в душе картину того времени, то по одну сторону ты увидишь плебеев и
чернь, готовую устроить переворот, по другую - оптиматов и всадническое
сословие и все, что было в городе почтенного и отборного; а посреди ос-
талось двое - Катон и республика. Ты удивился бы, увидав, что
Здесь и Атрид, и Приам, и Ахилл, обоим ужасный,10
ибо он обоих порицает, обоих разоружает. (32) Вот какой приговор вы-
носит Катон обоим: "Если победит Цезарь, я умру; если Помпеи - отправ-
люсь в изгнанье". Чего было ему бояться, если он сам себе - и побежден-
ному, и победителю - назначил то, что мог бы назначить .разгневанный
противник? Он и погиб по собственному приговору. (33) Ты видишь, что лю-
ди могут переносить тяготы: через пустыни Африки он пешком провел свое
войско. Видишь, что можно терпеть и жажду: увлекая за собой по иссохшим
холмам остатки побежденного войска, безо всякой поклажи, он выносил не-
достаток влаги, а когда случалась вода, пил последним н. Видишь, что
можно презреть и почет и бесчестье: в самый день своего провала он играл
на площади собраний в мяч. Видишь, что можно не бояться могущества вы-
шестоящих: он бросал вызов сразу и Цезарю, и Помпею, меж тем как ос-
тальные если и осмеливались задевать одного, то лишь в угоду другому.
Видишь, что можно презреть и смерть, и изгнанье: он сам себе назначил и
изгнанье, и смерть, а до того - войну.
(34) Значит, мы можем набраться довольно мужества, чтобы всему .этому
противостоять, - лишь бы нам захотелось высвободить шею из ярма. Прежде
всего надо отвергнуть наслаждения: они ослабляют, изнеживают и многого
требуют, - потому-то многого приходится требовать от фортуны. Потом надо
презреть богатства: они - залог рабства. Так отступимся от золота, от
серебра и всего, чем отягощены счастливые дома: свободы не добыть зада-
ром. А если ты высоко ее ценишь, то все остальное придется ценить ни во
что. Будь здоров.

Письмо СV
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Я скажу, за чем тебе надобно следить, чтобы жить безопасней. А
ты, полагаю, выслушаешь мои наставления так, словно я поучаю тебя, как
сохранить здоровье на Ардеатинском поле1. Посмотри сам, что подстрекает
человека губить другого, - и ты увидишь надежду, зависть, ненависть,
страх, презренье. (2) Из всего названного самое легкое - это презренье:
многие даже прятались в нем ради самозащиты. Кого презирают, того, ко-
нечно, топчут, но мимоходом. Никто не станет вредить презираемому усерд-
но и с упорством. Даже в бою лежачего минуют, сражаются с тем, кто на
ногах. (3) Для надежды ты не подашь бесчестным повода, если у тебя не
будет ничего, способного распалить чужую бесчестную алчность, ничего
примечательного. Ведь желают заполучить как раз примечательное и редкое,
пусть оно и мало2. Зависти ты избежишь, "ели не будешь попадаться на
глаза, не будешь похваляться своими благами, научишься радоваться про
себя. (4) Ненависть порождается либо обидами, - но ее ты не навлечешь,
если никого не будешь затрагивать, - либо родится беспричинно, - но от
нее тебя убережет здравый смысл. Для многих ненависть бывала опасна:
ведь иные вызывали ее, хотя и не имели врагов. Бояться тебя не будут,
если твоя удачливость будет умеренной, а нрав кротким. Пусть же люди
знают, что тебя задеть не опасно и помириться с тобою можно наверняка и
без труда. А если тебя боятся, и дома, и вне его, и рабы, и свободные, -
это тебе же самому плохо: ведь повредить под силу всякому. Прибавь еще
одно: кого боятся, тот и сам боится, кто ужасен другим, тому неведома
безопасность. (5) Остается еще презренье; мера его - в твоей власти, ес-
ли ты сам принял его на себя, если такова твоя воля, а не неизбежность.
Избавиться от этой неприятности тебе помогут или свободные искусства,
или дружба с людьми, имеющими власть и влияние у власть имущих. Впрочем,
к ним нужно приближаться, но не сближаться тесно, чтобы лекарство не
обошлось нам дороже болезни.
(6) А самым полезным будет не суетиться и поменьше разговаривать с
другими, побольше с собою. Есть в беседе некая сладость, вкрадчивая и
соблазнительная, и она-то не иначе, чем любовь или опьянение, заставляет
выдавать тайны. А кто услышит, тот не промолчит, кто не промолчит, тот
скажет больше, чем слышал, да и о говорившем не умолчит. У всякого есть
человек, которому доверяют столько же, сколько ему самому доверено.
Пусть первый даже не даст воли своей болтливости, пусть довольствуется
одним слушателем, - их получится целый город, и то, что недавно было
тайной, делается общим толком.
(7) Еще немалый залог безопасности - не поступать несправедливо" Кто
над собою не властен, у тех жизнь полна смуты и тревоги, от которых они
никогда не свободны. Чем больше они навредят, тем больше боятся" трепе-
щут, сделав зло, и не могут ничего другого делать, удерживаемые со-
вестью, принуждающей их держать перед нею ответ. Кто ждет наказанья, тот
наказан, а кто заслужил его, тот ждет непременно. (8) Когда совесть не-
чиста, можно остаться безнаказанным, а уверенным нельзя. Даже не пойман-
ный думает, что его вот-вот поймают, он ворочается во сне, и едва заго-
ворят о каком-нибудь злодействе, вспоминает о своем: оно кажется ему
плохо скрытым, плохо запрятанным. Преступник может удачно схорониться,
но полагаться на свою удачу не может. Будь здоров.

Письмо CVI
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Я не так скоро отвечаю на твои письма не потому, что так уж обре-
менен делами: этих оправданий можешь не слушать, ведь свободен и я, и
все, - если мы только пожелаем. Дела за нами не гонятся, - люди сами
держатся за них и считают занятость признаком счастья. Так почему же я
сразу не написал тебе? То, о чем ты спрашивал, составляет часть моего
труда. (2) Ведь ты знаешь, что я в нем хочу охватить всю нравственную
философию и объяснить все относящиеся к ней вопросы. Вот я и колебался,
отложить ли мне тебя или рассмотреть твое дело прежде, чем до него в
своем месте дойдет очередь; и мне показалось, что человечнее будет не
задерживать пришедшего из такой дали. (3) По тому я и этот предмет изыму
из ряда связанных с ним и, если будет еще что-нибудь подобное, пошлю те-
бе по своей воле, без просьбы. Ты спросишь, что я имею в виду. - Все, о
чем скорей приятно, чем полезно, знать; вроде того, про что ты задаешь
вопросы: телесно ли благо?
(4) Благо приносит пользу, то есть действует; а что действует, то те-
лесно. Благо движет душу, в некотором роде лепит ее и удерживает, - а
все это свойства тела. Телесные блага сами телесны, - а значит, и душев-
ные блага тоже, потому что и душа есть тело. (5) Благо человека не может
не быть телом, потому что он сам телесен. Я солгу, если не признаю, что
всё питающее тело или поддерживающее либо восстанавливающее его здоровье
- телесно; значит, и благо человека есть тело. Я думаю, ты не сомнева-
ешься, что страсти - такие как гнев, любовь, грусть, - суть тела (мне
хочется присовокупить и то, о чем ты не спрашиваешь); а если сомнева-
ешься, погляди, меняемся ли мы от них в лице, хмурим ли лоб и распускаем
ли морщины, краснеем ли и чувствуем ли, как кровь отливает от щек. Что
же, по-твоему, может оставить столь явные телесные признаки, кроме тела?
(6) А если страсти суть тела, то и душевные недуги тоже, - такие как
скупость, жестокость, все закоренелые и уже неисправимые пороки; а зна-
чит, и злоба со всеми ее разновидностями - коварством, завистью, спесью
- тоже; (7) а значит, и блага тоже, во-первых, потому что они противопо-
ложны порокам, и, во-вторых, потому что явят тебе те же приметы. Неужели
ты не видел, какую силу придает взгляду храбрость? какую остроту - ра-
зумность? какую кротость и покой - благочестье? какую безмятежность -
веселье? какую непреклонность - строгость? какую невозмутимость - прав-
дивость? Значит, все это - тела: от них меняется и цвет кожи, и состо-
янье тела, над которым они и властвуют. Все названные мною добродетели
суть блага, как и всё, что они дают. (8) Как усомниться вот в чем: все,
что может к чему-либо прикоснуться, есть тело?
Тело лишь может касаться и тела лишь можно коснуться, -
так сказал Лукреций 1. А от всего названного мною наше тело не меня-
лось бы, если бы не испытало прикосновений; значит, все это телесно. (9)
Опять-таки, все, в чем достаточно силы, чтобы толкать вперед, принуж-
дать, удерживать, приказывать, есть тело. Но разве страх не удерживает?
Разве дерзость не толкает вперед? Разве храбрость не придает сил и не
движет нами? воздержность не обуздывает и не отзывает вспять? радость не
поднимает? грусть не давит? (10) Наконец, что бы мы ни делали, мы посту-
паем так по веленью либо злонравия, либо добродетели; а что повелевает
телом, то и само есть тело, что дает телу силы, то тоже тело. Благо че-
ловека есть и благо его тела; значит, оно телесно.
(11) Ну что ж, в чем ты хотел, в том я тебе угодил; а сейчас я скажу
себе, что ты скажешь на это (я воочию вижу тебя): мы играем в разбойники
2; тратим время на ненужные тонкости, от которых становятся не лучше, а
только ученее. (12) Мудрость и яснее, и проще, для благомыслия довольно
прочесть немного. Но и философию, как все остальное, мы загромождаем не-
нужностями. В чтении, как и во всем, мы страдаем неумеренностью; и учим-
ся для школы, а не для жизни. Будь здоров.

Письмо СVII
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Где твоя разумность? где тонкое уменье разбираться во всем? где
величье? Такой пустяк так тебя мучит? Рабы сочли твою занятость благоп-
риятной для побега! Обманули бы тебя друзья (пусть они носят это имя,
которое дает им наш Эпикур ', и зовутся так, чтобы им было особенно
стыдно не быть друзьями на деле); а тебя покинули люди, на которых ты
даром тратил труды, которые считали, что ты и другим в тягость. (2) Тут
нет ничего необычного, ничего неожиданного. Сердиться на все эти вещи
так же смешно, как жаловаться, что на улице тебя обрызгали, а в грязи ты
испачкался. В жизни все - как в бане, в толчее, на дороге: одно брошено
в тебя нарочно, другое попадает случайно. Жизнь - вещь грубая. Ты вышел
в долгий путь, - значит, где-нибудь и поскользнешься, и получишь пинок,
и упадешь, и устанешь, и воскликнешь "умереть бы!" - и, стало быть, сол-
жешь. Здесь ты расстанешься со спутником, тут похоронишь его, там - ис-
пугаешься. Через такие вот неприятности ты и должен измерить эту ухабис-
тую дорогу. (3) Он желает смерти?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97

загрузка...