ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Будь здоров.

Письмо LI
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Как кто может, Луцилий! У тебя там есть Этна, знаменитейшая сици-
лийская гора, которую Мессала либо Вальгий1 (я читал это у обоих) назва-
ли единственной, а почему, я не могу понять: ведь есть много мест, изры-
гающих огонь, не только возвышенных (это бывает чаще, так как огонь, яс-
ное дело, взлетает как можно выше), но и равнинных. А мы, насколько мо-
жем, будем довольны Байями2, которые я покинул на следующий день по при-
бытии; мест этих, несмотря на некоторые их природные достоинства, надоб-
но избегать, потому что роскошная жизнь избрала их для своих празднеств.
(2) "Так значит, есть места, которым следует объявить опалу?" - Вовсе
нет! Но как мудрому и честному человеку одна одежда пристала больше,
другая меньше, как некоторые цвета он не то что ненавидит, а считает не
слишком подходящими для исповедующего умеренность, так есть местности,
которых человек мудрый или стремящийся к мудрости избегает, как несов-
местимых с добрыми нравами. (3) Мечтающий об уединении не выберет Кано-
па3, хотя и Каноп никому не возбраняет быть воздержным; и то же самое
Байи. Они сделались притоном всех пороков: там страсть к наслаждениям
позволяет себе больше, чем всюду, там она не знает удержу, будто само
место дает ей волю. (4) Мы должны выбирать места, здоровые не только для
тела, но и для нравов. Я не хотел бы жить среди палачей, и точно так же
не хочу жить среди кабаков. Какая мне нужда глядеть на пьяных, шатающих-
ся вдоль берега, на пирушки в лодках, на озеро, оглашаемое музыкой и пе-
нием, и на все прочее, чем жажда удовольствий, словно освободившись от
законов, не только грешит, но и похваляется? (5) Мы должны бежать по-
дальше от всего, чем возбуждаются пороки. Душу нужно закалять, уводя ее
прочь от соблазна наслаждений. Одна зимовка развратила Ганнибала4, кам-
панский уют изнежил человека, не сломленного альпийскими снегами. Побе-
дивший мечом был побежден пороками. (6) Мы тоже должны быть солдатами, и
та служба, что мы несем, не дает покоя, не позволяет передохнуть. В пер-
вой же битве нужно победить наслаждение, которое, как ты видишь, брало в
плен и свирепых по природе. Если кто себе представит, за какое большое
дело берется, тот узнает, что избалованностью да изнежен ностью ничего
не добьешься. Что мне эти горячие озера? Что мне потельни, где тело ох-
ватывает сухой пар, выгоняющий прочь влагу? Пусть выжмет из меня пот ра-
бота! (7) Если мы поступим по примеру Ганнибала: прервем все дела, прек-
ратим войну и начнем старательно холить тело, то всякий заслуженно нас
упрекнет в несвоевременной праздности, опасной не только для побеждающе-
го, но и для победителя. А нам дозволено еще меньше, чем шедшим за пу-
нийскими знаменами: больше опасностей ждет нас, если мы отступим, больше
труда - если будем упорствовать. (8) Фортуна ведет со мною войну; я не
буду выполнять ее веленья, не принимаю ее ярма и даже - а для этого нуж-
но еще больше доблести - сбрасываю его. Мне нельзя изнеживать душу. Если
я сдамся наслаждению, надо сдаться и боли, и тяготам, и бедности; на та-
кие же права надо мною притязает и гнев, и честолюбие; вот сколько
страстей будет влечь меня в разные стороны, разрывая на части. (9) Мне
предложили свободу; ради этой награды я и стараюсь. Ты спросишь, что та-
кое свобода? Не быть рабом ни у обстоятельств, ни у неизбежности, ни у
случая; низвести фортуну на одну ступень с собою; а она, едва я пойму,
что могу больше нее, окажется бессильна надо мною. Мне ли нести ее ярмо,
если смерть - в моих руках?
(10) Кто занят такими размышлениями, тому нужно выбирать места стро-
гие и незапятнанные. Чрезмерная приятность расслабляет душу, и мест-
ность, без сомнения, не лишена способности развращать. Вьючные животные
выносят любую дорогу, если их копыта отвердели на камнях, а разжиревшие
на мягком болотистом пастбище быстро сходят на нет. Храбрее тот солдат,
что пришел с гор, ленивее тот, что взят из городского дома. Ни в каком
труде не подведут руки, что взялись за меч, оставив плуг, а умащенный до
блеска теряет силы, едва глотнув пыли. (11) Привычка к суровой местности
укрепляет наши природные задатки, благодаря ей мы лучше годимся для
больших дел. Честнее для изгнанника Сципиона было жить в Литерне5, а не
в Байях: ему нельзя было упасть так мягко. Даже те, в чьи руки фортуна
римского народа впервые отдала могущество, прежде принадлежавшее всем
гражданам, - Гай Марий, и Гней Помпеи, и Цезарь, - хоть и построили
усадьбы в окрестностях Бай, но поместили их на вершинах самых высоких
гор. Казалось, что это больше подобает людям военным: с высоты озирать
вширь и вдаль все лежащее внизу. Взгляни, какие места они выбрали для
возведения построек и каковы эти постройки, - и ты поймешь, что здесь не
усадьба, а лагерь. (12) Неужели, по-твоему, Катон стал бы жить в домике,
откуда он мог бы считать проплывающих мимо распутниц, глядеть на великое
множество разнообразных лодок, раскрашенных во все цвета, и на розы, что
носятся по озеру, мог бы слышать пение ночных гуляк? Неужели он не пред-
почел бы остаться между валами, которые своими руками возвел бы за одну
ночь? Разве всякий, если только он мужчина, не предпочтет, чтобы его сон
прервала труба, а не флейты и тимпаны?
(13) Впрочем, довольно мне воевать с Байями - с Байями, но не с поро-
ками! Прошу тебя, Луцилий, преследуй их без конца, без предела, потому
что им самим нет ни предела, ни конца. Выбрось те из них, что терзают
твое сердце, а если нельзя их искоренить иначе, - вырви вместе с ними и
сердце. А пуще всего гони наслаждения: пусть они будут тебе всего нена-
вистнее. Ведь они вроде тех разбойников, которых в Египте называют
"(piXTj-ccu" 6, обнимают нас для того, чтобы удушить. Будь здоров.

Письмо LII
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Что влечет нас, Луцилий, в одну сторону, хотя мы стремимся в дру-
гую, и толкает туда, откуда мы желаем уйти? Что борется с нашей душой и
не дает нам захотеть чего-нибудь раз и навсегда? Мы мечемся между замыс-
лами, у нас нет свободных, независимых, стойких желаний. (2) - Ты гово-
ришь: "Это глупость: у нее нет ничего постоянного, ничто не нравится ей
подолгу", - Но как или когда мы от нее избавимся? Никому не хватит
собственных сил, чтобы вынырнуть: нужно, чтобы кто-нибудь протянул руку
и вытащил нас. (3). Эпикур говорит, что некоторые - и он в их числе ' -
без всякой помощи пробивались к истине и сами себе прокладывали дорогу;
таких он и хвалит больше всех, потому что порыв у них шел из сердца и
они сами себя продвинули вперед. А другие нуждаются в посторонней помо-
щи: если никого впереди не будет, они шагу не сделают, но охотно идут по
пятам; к таким он относит Метродора. Это способность не самая высокая,
но тоже замечательная. Мы к первому разряду не принадлежим, хорошо, если
нас примут и во второй. Нельзя презирать человека, который может спасти
себя благодаря другому, а само желание спастись много значит. (4) Но,
кроме того, есть еще один род людей, которым также нельзя гнушаться: это
те, кого можно принуждением толкнуть на верную дорогу, кому нужен не во-
жатый, а помощник и, так сказать, погонщик. Такие составляют третий раз-
ряд. Если тебе нужен пример, то Эпикур говорит, что таков был Гермарх.
Итак, второй разряд есть с чем поздравить, но вящего уваженья заслужива-
ет третий. Потому что, хоть оба приходят к одной цели, больше заслуга
тех, кто одолел наибольшие трудности. (5) Представь себе, что возведены
два одинаковых здания, равные и высотой, и великолепием. Одна постройка
словно принялась на своем участке и выросла очень быстро2. Основание
другой было заложено в мягкую, зыбучую почву, здание оказалось шатким, и
для упрочения его было потрачено много труда. В первом все, что сделано,
бросается в глаза, в другом самая большая и трудная часть работы не вид-
на. (6) Одни люди по природе податливы и послушны, других надобно, что
называется, обрабатывать вручную и браться за них с самого основания.
Поэтому я сказал бы так: кому не пришлось над собою трудиться, тот
счастливее, но больше заслуга перед самим собой у того, кто победил дур-
ные свойства своей натуры и не пришел, но прорвался к мудрости. (7)
Пусть мы знаем, что наш нрав неподатлив и труден для исправления, но мы
идем через преграды. Так будем сражаться и призовем кого-нибудь на по-
мощь.
"Но кого мне призвать? Того или этого?" - Обратись хотя бы к предкам:
у них довольно досуга, а помочь нам могут не только живущие, но и жившие
прежде. (8) А из ныне живущих следует выбирать не таких, кто безостано-
вочно сыплет словами, повторяя общие места, и собирает слушателей по
частным домам, но таких, кто учит жить3, кто, говоря, что нужно делать,
доказывает это делом, кто, поучая, чего следует чуждаться, сам ни разу
не был пойман на том, от чего велит бежать. Выбирай себе в помощники то-
го, кому больше удивишься, увидев, чем услышав. (9) Я не запрещаю тебе
слушать и тех, кто привык рассуждать перед публикой, если только они
вышли к толпе затем, чтобы сделать ее лучше и стать лучше самим, а не
тщеславия ради. Что может быть постыднее, чем философия, ищущая рукоп-
лесканий? Разве больной хвалит врача с ножом? (10) Молчите, благоговейте
и дайте себя лечить! А если вы и поднимете голос, то пусть я услышу лишь
стон, вырванный прикосновением к вашему пороку. Вы хотите показать, как
вы внимательны, до чего вас взволновало величие предмета? Пожалуйте! С
чего мне запрещать вам судить самим и подать голос за лучшее? У Пифагора
ученики должны были молчать пять лет; так неужели, по-твоему, им разре-
шалось сразу и заговорить, и начать хвалить? (11) Но как велико безумие
того, кто покидает круг слушателей, радуясь восторженным крикам невежд?
Что ты веселишься, если тебя хвалят люди, которых сам ты не можешь пох-
валить? Фабиан говорил перед публикой, но слушали его скромно, только
иногда вырывался громкий крик одобренья, вызванный, однако, величием
предмета, а не звучанием безобидной и плавно льющейся речи. (12) Пусть
все же будет разница между криками в театре и в школе! Ведь и хвалить
можно разнузданно.
Если присмотреться, каждая вещь есть признак другой вещи, и можно по-
нять нрав человека по мельчайшим уликам. Бесстыдного выдают и походка, и
движения руки, и один какой-нибудь ответ, и манера подносить палец к го-
лове или косить глазами, бесчестного - какой-нибудь смешок, безумного -
выражение лица и осанка. Все это обнаруживает себя через приметы. И ты о
каждом узнаешь, каков он, если поглядишь, как он хвалит и как его хва-
лят. (13) Слушатели со всех сторон тянут к философу руки, восхищенная
толпа теснится над самой его головой. Это, понятное дело, уже не похва-
лы, а просто вопли. Пусть лучше такие голоса останутся на долю искусств,
намеренно угождающих народу; а философии подобает благоговение. (14)
Юношам пусть будет иногда позволено поддаться душевному порыву, - но
только тогда, когда есть этот порыв, когда они не могут принудить себя к
молчанию. Такая похвала усиливает рвение самих слушателей и подстегивает
души молодежи. Но рвение это должно быть направлено на дело, а не на
складные слова, не то красноречие вредит, вызывая желание не действо-
вать, а произносить речи. (15) Но покуда я отложу эти вопросы, которые
требуют особого и долгого рассмотрения: как говорить перед слушателями,
что можно позволить себе в их присутствии и что - слушателям в своем
присутствии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97

загрузка...