ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Для его граждан он законодательствует, создавая обобщающие
философские труды: трактаты "Изыскания о природе", "О благодеяниях" и
книгу итогов - "Письма к Луцилию".
Но уход Сенеки в частную жизнь не обезопасил его от Нерона. Сенека
это понимал и прямо писал, что безопасности не может гарантировать даже
"досуг" (п. XIV, 15); он превосходно отдавал себе отчет в том, что
"казнь за научные занятия", которую Сенека-отец называл "делом новым и
невиданным", стала обычной. Но и Нерон ощущал, что сама личность учите-
ля, всегда воплощавшая для него норму и запрет и по традиции сопоставля-
емая всеми с новым (а вернее - истинным) обликом бывшего воспитанника,
есть некая преграда на его пути. По осторожно передаваемому Тацитом слу-
ху, Нерон пробует против Сенеки яд, доносчики пытаются связать имя Сене-
ки с аристократической оппозицией, возглавляемой Писоном. И когда раск-
рыт был заговор Писона - заговор, не имевший положительной программы,
составленный людьми, которых объединяли более всего личная ненависть к
принцепсу и страх перед ним, - Нерон, несмотря на почти доказанную неп-
ричастность Сенеки, не может упустить случая и приказывает своему нас-
тавнику умереть. Философ вскрыл себе вены вместе с женою, которую пытал-
ся сперва удержать от самоубийства. "У Сенеки, чье стариковское тело бы-
ло истощено скудной пищею, кровь шла медленным током, и он взрезал жилы
еще и на голенях, и под коленями. Обессилев от жестокой боли, он, чтобы
его страдания не сломили духа жены и чтобы самому при виде ее мук не по-
терять терпеливости, убедил ее перейти в другую комнату. И в последние
мгновения он призвал писцов и с неизменным красноречием поведал им мно-
гое, что издано для всех в его собственных словах и что я считаю лишним
искажать пересказом". Мы не знаем этих последних слов Сенеки. Он сам
уготовил себе гибель, когда, связав себя с Нероном, на пути уступок пы-
тался сохранить "любовь к чистой совести" (Бл. ж., 20, 5). Но оконча-
тельные выводы его философствования показали, что, не сумев на практике
примирить философию как нравственную норму и служение сообществу людей
как наличному государству, в теории Сенека нашел выход из этого противо-
речия и снял его.

3. Итоги
Итоговые труды Сенеки ("Изыскания о природе", "О благодеяниях" и
"Письма к Луцилию") отличаются от предшествующих трактатов прежде всего
размерами - и это не случайность: ведь в них философ решает уже не одну
проблему, с особой остротой поставленную перед ним жизнью, но стремится
дать свод этических правил, - свод законов для рода человеческого. С
этим намерением связано и то центральное место, которое занимает в них
этика. Даже свои естественнонаучные исследования Сенека подчиняет мора-
листической задаче; о чем бы ни писал он в "Изысканиях о природе" - о
молнии и громе, о землетрясениях, о водах и ветрах, - он желает одного:
через знание избавить человека от страха смерти. "Коль скоро причина
страха - незнанье, то не стоит ли нам познать, чтобы не бояться?"
(Изыск., VI, 3, 4).
В "Письмах к Луцилию" - "Нравственных письмах"! - Сенека почти пол-
ностью ограничивается областью этики. Он отвергает изощренную диалектику
и логику древней стой - все эти "греческие глупости" (п. LXXXII, 9): они
не помогут человеку найти верный путь в жизни и подменяют решение ее
вопросов мудрствованьем по их поводу (п. XXV, XXXII, XXXIII и др.). Не
увлекает Сенеку и материалистическая натурфилософия стоиков: он, правда,
ее не отбрасывает, кроме некоторых крайностей (таких, например, как
ученье об одушевленности добродетелей37 - п. CXIII), но если и излагает
где-нибудь ее положения, то как затверженный урок, без внутреннего учас-
тия (п. CXXI). Зато этика разработана Сенекой со скрупулезной полнотой.
Наверное, все вопросы, трактованные им раньше, вошли в "Письма" в том
или ином виде (иногда даже - почти в тех же выражениях, с теми же срав-
нениями - например, п. XCIV, 73 - Сп. д., 10, 5); и в конечном итоге из
мозаики писем слагается система стоической этики в истолковании Сенеки,
- логическая и стройная, вопреки кажущейся разорванности изложения.
Вместе с тем система эта разомкнута, открыта в жизнь. Любая житейская
мелочь становится отправной точкой для рассуждения, любой жизненный факт
- от походов Александра Великого до непристойной сплетни о неведомом нам
современнике - может служить примером. Жизненно конкретен и адресат пос-
ланий - заваленный делами прокуратор Сицилии, - и их отправитель, стра-
дающий от городского шума, путешествующий из усадьбы в усадьбу, превоз-
могающий болезнь, вспоминающий молодость... Вместе с тем текучее разно-
образие жизни входит в письма как некий негативный фон для незыблемой
нормы, т. е. философии, целительницы душ, "науки жизни", призванной су-
дить ее и дать ей законы. Сборник писем к другу становится сводом стои-
ческой морали.
Первое, что вычитывается из "Писем к Луцилию", - это программа
нравственного самоусовершенствования, равно предназначенная для адресата
и отправителя. Определяют ее - в полном согласии с письмом XCV - осново-
положения стоической доктрины. Цель се - "блаженная жизнь", то есть сос-
тояние полной независимости от внешних обстоятельств (все они, по учению
стоиков, суть "вещи безразличные"). Достигает "блаженной жизни" мудрец,
он же - "vir bonus"; но традиционный римский нравственный идеал переос-
мысляется у Сенеки в стоическом духе. Vir bonus - уже, пожалуй, не "доб-
лестный муж" старых времен, но скорее "человек добра". Точно так же и
добродетель - virtus, - если где и сохранила связь с мужеством, с воинс-
кой доблестью, то лишь в многочисленных сравнениях жизни с военной служ-
бой. Да и от гражданской доблести в сенековской "virtus" осталось ма-
ло38; хрестоматийные римские герои - Муций Сцевола, Деции, Регул, Фабри-
ций - выступают как носители стоических добродетелей: презрения к смерти
и боли, воздержности. Основное содержание их подвигов - служение Риму -
выпадает из поля зрения Сенеки. Более того, в "Письмах" досуг признается
необходимым условием для нравственного совершенствования (п. XXVIII и
многие другие). И если для староримского "доблестного мужа" наградой
непременно мыслилась слава, знаменующая признание среди сограждан, то
сенековский "человек добра" пренебрегает ею как похвалой людей неразум-
ных и ищет лишь "признанья" равных себе (п. CII). Вообще же награда за
добродетельный поступок - в нем самом (вспомним стоическое понятие "пра-
вильное деянье"), ибо такой поступок отвечает разумной природе человека,
- в отличие от противоположных ей страстей. Для достижения добродетели
нужно не ограничивать страсти, как учат перипатетики, а совершенно иско-
ренять их, - и благодаря этому можно достичь полной независимости от ми-
ра, то есть бесстрастия.
Во всех этих наставлениях Сенека лишь повторяет на свой лад стоичес-
кую доктрину. Однако порой знание человеческой психологии, анализ пос-
тупков и побуждений, характерный для Сенеки-писателя, толкают его к зна-
менательным отступлениям от стоических верований. Так, с одной стороны,
Сенека принимает положение о разумном характере добродетели: чтобы стать
добродетельным, нужно понять, в чем благо. Но если для греческой этики
со времен Сократа "познать добродетель" и значит "стать добродетельным",
если Зенон учил, что человек стремится к тому, что считает благом "по
закону природы" (это разумное стремление и именуется волей), то Сенека
понимает, что одного знания добра недостаточно.. "В душах, даже далеко
зашедших во зле, остается ощущение добра, и они не то что не ведают по-
зора, но пренебрегают им" (п. XCVII, 12). Следовательно, воля к добру
должна быть активной, она не даруется природой, и потому ее роль возрас-
тает: "Желание стать добродетельным - полпути к добродетели" (п. XXXIV,
3). А направить нашу волю к добру должна еще одна нравственная инстан-
ция, причастная скорее чувствам, чем разуму: это совесть, "бичующая злые
дела" (п. XCVII, 14), но не тождественная страху наказанья. Отсюда ясно,
что проповеднику добродетели нужно взывать не только к разуму, но и к
совести, воздействовать не одною логикой, но волновать (п. CVIII, 12).
На фоне рационалистической психологии древних стоиков, признававших вся-
кое побужденье лишь видоизменением "руководящего", т. е. разумного, на-
чала души39, такие новшества не только меняли весь стиль философствова-
ния, но и заставляли заново решать проблемы, казалось бы, уже решенные.
Прежде всего, момент воли, то есть ответственного выбора жизненного по-
ведения, вступал в противоречие со стоическим фатализмом, учением о роке
как о неразрывной и непреодолимой цепи причинно-следственных связей. Че-
ловеку, по мнению древних стоиков, остается только одна свобода: добро-
вольно принять волю рока. "Человек подобен собаке, привязанной к повоз-
ке; если собака умна, она бежит добровольно и этим довольствуется, если
же она садится на задние лапы и скулит, повозка тащит ее". Для выбора
места не остается.
Чтобы снять противоречие, Сенека, также признающий, что "причина цеп-
ляется за причину" (Пров., 5, 7) смещает акцент, выдвигает вперед другое
стоическое понимание рока - как воли миросозидающего логоса или, что то
же, божества40. В отличие от человеческой воли, эта божественная воля
может быть только благой (п. XCV, 49): бог величайший благодетель
(Благ., I, 1, 9 и в других местах), слуга своих слуг (п. XCV, 48), он
заботится о людях (п. ХС, 18) и воля его есть провидение.
Но отношение Сенеки к жизни было достаточно критическим, чтобы тотчас
же встал вопрос о совместимости благого провидения и людских страданий.
Ответ на него Сенека старался дать в трактате "О провидении" (его приня-
то считать написанным одновременно с письмами). Бог посылает страдание с
тем, чтобы закалить человека добра в испытаниях, и в этом он подобен лю-
бящему отцу, а не ласковой матери (Пров., 2, 5). Только в испытаниях
можно выявить себя ("Ты великий человек? А откуда мне это знать, если
судьба не дает тебе случая показать твою добродетель?" - Пров., 4, 2), а
значит, и доказать людям ничтожность невзгод. "У бога то же намеренье,
что у мудрого мужа: обнаружить, что все желанное для толпы, все страшное
для нее, - не благо и не зло" (Пров., 5,1). Так возникает решение проб-
лемы судьбы-провидения и свободы воли: самый благой выбор - это приятие
воли божества, пусть даже суровой:
"Великие люди радуются невзгодам, как храбрые воины - битве" (Пров.,
4, 4). И не к образу собаки, привязанной к повозке, прибегает Сенека, а
вспоминает стихи самого благочестивого из древних стоиков - Клеанфа, -
истово утверждающие радостное приятие воли богов (п.CVII, 11).
Как часть божественной воли человек добра воспринимает и смерть
(Пров., 5, 8; то же - п. XXX и др.). В этом - лучшее лекарство против
страха смерти, той из человеческих страстей, против которой Сенека в
"Письмах к Луцилию" борется с наибольшим упорством41. Смерть предуста-
новлена мировым законом и потому не может быть безусловным злом. Но и
жизнь сама по себе не есть безусловное благо: она ценна постольку, пос-
кольку в ней есть нравственная основа. Об этом Сенека писал уже давно:
обжора Апиций, промотавшись, принял яд - самое полезное из всего, что он
проглотил за свою жизнь (Гельв., 10, 9 - 10).
Та же этическая скала ценностей позволила Сенеке решить и вопрос о
добровольной смерти. Когда-то Платон запретил человеку покидать пост, на
который поставили его боги.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97

загрузка...