ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Будь здоров.

Письмо XCVII
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Ты ошибаешься, Луцилий, если думаешь, будто только наш век пови-
нен в таких пороках, как страсть к роскоши, пренебрежение добрыми нрава-
ми и все прочее, в чем каждый упрекает свое столетье. Это свойства лю-
дей, а не времен: ни один век от вины не свободен. А если ты начнешь из-
мерять распущенность каждого, то, стыдно сказать, никогда не грешили так
открыто, как на глазах у Катона. (2) Некоторые думают, будто деньги были
заплачены в том суде, где Клодий обвинялся в тайном блуде с женою Цезаря
и в осквернении таинств жертвоприношения1, совершаемого, как принято го-
ворить, от лица народа, видеть которое всякому мужчине возбраняется так
строго, что даже нарисованных животных-самцов чем-нибудь прикрывают.
Верно, судьи получили и деньги, но вдобавок (и это куда позорнее денеж-
ной сделки!) - возможность поблудить на закуску с замужними женщинами и
подростками из знатных семей.
(3) В самом преступленье было меньше греха, чем в его оправдании. Об-
виненный в прелюбодеянье поделился тем, в чем был обвинен, и перестал
беспокоиться о своем благополучии, лишь когда уподобил себе своих судей.
И это в суде, где сам Катон если и не заседал, то давал показания! Я
приведу слова Цицерона, так как поверить в это невозможно2:
(4) "Он пригласил к себе, пообещал, поручился, роздал. Вот уж, благие
боги, гнусное дело! Как самую дорогую мзду кое-кто из судей получил ночи
с некоторыми женщинами и свиданья с некоторыми подростками из знатных
семей". - (5) Не ко времени сетовать из-за денег, когда главное надбав-
ка! - "Хочешь жену этого сурового мужа? Получай! Хочешь супругу того бо-
гача? И ее доставлю тебе в постель! Не захочешь блудить - считай меня
виновным. И та красавица, которую ты хочешь, придет к тебе, и ночь с
этим я обещаю тебе безотлагательно: обещанье будет выполнено еще до сро-
ка вынесения приговора". - Раздаривать прелюбо деянья хуже, чем совер-
шать их: ведь не по доброй воле шли на них матери семейств. (6) Эти Кло-
диевы судьи требовали от сената охраны, необходимой им только в случае
обвинительного приговора, - и получили ее. А Катул остроумно сказал им
на это, после оправдания подсудимого:
"Зачем вы добиваетесь охраны? Чтобы у вас деньги не отняли?" Но среди
этих шуточек ушел безнаказанно тот, кто до суда был блудодеем, на суде -
сводником, кто от наказанья избавился еще гнуснее, чем заслужил его. (7)
Бывают ли, по-твоему, нравы развращеннее, если ни священно-действо, ни
суд - не преграда для похоти, если на чрезвычайном следствии, устроенном
по постановлению сената, совершается преступленье тяжелее расследуемого?
Расследовали, может ли кто остаться цел после прелюбодеянья; выяснили,
что без прелюбодеянья нельзя остаться целым. (8) И это совершалось рядом
с Помпеем и Цезарем, рядом с Цицероном и Катоном, - тем Катоном, в чьем
присутствии народ не позволил себе даже потребовать обычной на Флоралии
забавы: чтобы шлюхи сбросили платье3. Или, по-твоему, люди на зрелищах
были тогда строже, чем в суде? Такие дела и делаются и делались, и рас-
пущенность в городах временами шла на убыль благодаря строгости и стра-
ху, но никогда - сама по себе. (9) Поэтому напрасно ты думаешь, что лишь
теперь похоти дано больше всего воли, а законам - меньше всего. Нынче
молодежь куда скромнее, чем когда обвиняемый отпирался перед судьями,
отрицая прелюбодеянье, а судьи перед обвиняемым сознавались в нем, когда
блудили по причине предстоящего суда, когда Клодий, угождая теми же по-
роками, в которых провинился, сводничал во время самого слушанья дела.
Кто поверит, что ожидавший приговора за одно прелюбодеянье откупился
многими!
(10) Всякий век рождает Клодиев, не всякий - Катонов. Мы падки на все
скверное, потому что тут непременно найдутся и вожатый и спутник, да и
без вожатого, без спутника дело пойдет: дорога к порокам ведет не под
уклон, а под откос. И вот что многих делает неисправимыми: во всех ис-
кусствах для тех, кто ими занимается, погрешности постыдны и для сделав-
шего промах вредны, а в жизни грехи сладки. (11) Не радуется кормчий,
если корабль перевернется; не радуется оратор, если по вине защитника
подсудимый проиграет дело; не радуется врач, когда хоронят больного; а
вот преступленье против себя для всех приятно. Тот радуется прелюбоде-
янью, на которое раззадорила его трудность дела; этот радуется обману и
краже; и никто не разочаруется в злых делах, пока не разочаруется в их
удаче. Все это происходит от дурной привычки. (12) Можешь убедиться сам.
что в душах, даже далеко зашедших во зле, остается ощущенье добра, и они
не то что не ведают позора, но пренебрегают им: ведь все прячут свои
грехи и, пусть даже все сойдет счастливо, пользуются плодами, а само де-
ло скрывают. Только чистая совесть хочет выйти и встать на виду; злон-
равью и во тьме страшно. (13) По-моему, остроумно сказал Эпикур: "Может
случиться, что злодей скроется, но чтоб он был в этом уверен, быть не
может". Или же, если. по-твоему, так можно сделать понятнее смысл ска-
занного: провинившемуся мало пользы скрыться, потому что у него, даже
если будет в этом удача, уверенности в удаче не будет. Так оно и есть!
Злодеянья могут быть безнаказанны, но не безмятежны. (14) Если так ис-
толковать эти слова, они, я думаю, не противоречат нашему ученью. Поче-
му? Потому что первое и наибольшее наказанье за грех - в самом грехе, и
ни одно злодейство, пусть даже фортуна осыплет его своими дарами, пусть
охраняет его и опекает, не бывает безнаказанным, так как кара за зло-
действо - в нем самом. Но и другие кары преследуют его и настигают: пос-
тоянный страх, боязнь всего, неверие в свою безопасность. С чего бы мне
освобождать злонравие от этой кары? Почему не оставить его в постоянной
тревоге? (15) Нам не следует соглашаться с Эпикуром, когда он говорит,
что нет справедливого по природе, и преступлений нужно избегать, так как
нельзя избежать страха. Но с ним следует согласиться в том, что злые де-
ла бичует совесть, что величайшая пытка для злодея - вечно терзающее и
мучащее его беспокойство, не позволяющее поверить поручителям его безо-
пасности. Но ведь если никто и в безопасности не может не бояться, - это
и есть, Эпикур, доказательство того, что именно природа заставляет нас
отшатываться от преступлений. Многих фортуна освободила от кары, но ни-
кого - от страха. (16) Почему так? Не потому ли, что в нас вложено отв-
ращенье ко всему осуждаемому природой? Из-за того даже скрывшийся не ве-
рит в возможность скрываться, что его уличает и обличает перед самим со-
бою совесть. Плохо было бы наше дело, если бы многие злодеяния ускольза-
ли от мстящего закона и предписанной кары - и не приходилось бы тотчас
же за них платиться тяжким наказаньем, налагаемым природой, которая за-
меняет пытку страхом. Будь здоров.

Письмо ХСVIII
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Никогда не считай счастливцем того, кто зависит от счастья! Если
он радуется пришедшему извне, то выбирает хрупкую опору: пришлая радость
уйдет. Только рожденное из самого себя надежно и прочно, оно растет и
остается с нами до конца; а прочее, чем восхищается толпа, - это благо
на день. - Так что же, невозможно ни пользоваться им, ни наслаждаться? -
Можно, кто спорит? - но так, чтобы оно зависело от нас, а не мы от него.
(2) Все причастное фортуне и плодоносно, и приятно, если владеющий им
владеет и собою, не попав под власть своего достоянья. Поэтому, Луцилий,
ошибаются полагающие, будто фортуна может послать нам хоть что-нибудь
хорошее или дурное: от нее - только поводы ко благу или ко злу, начала
тех вещей, которым мы сами даем хороший или дурной исход. Ведь душа
сильнее фортуны: это она ведет все туда или сюда, она делает свою жизнь
блаженной или несчастной. (3) Душа дурная все оборачивает к худшему, да-
же то, что при ходит под видом наилучшего. Душа прямая и чуждая порчи
исправляет зловредность фортуны и знанием смягчает с трудом переносимые
тяготы; все приятное она встречает скромно и с благодарностью, все неп-
риятное - мужественно и со стойкостью. Пусть человек будет разумным,
пусть все делает по зрелом размышленье, пусть не берется ни за что непо-
сильное. - не получит он этого полного, избавленного от всех угроз бла-
га, если не будет заведомо спокоен перед неведомым. (4) Взгляни прис-
тально хоть "а других (ведь о чужом мы судим свободнее), хоть на себя,
отбросив пристрастие, - и ты почувствуешь и признаешь: ни одна из этих
желанных и высоко ценимых вещей не будет на пользу, если ты не воору-
жишься против непостоянства случая и всего того, что от случая зависит,
если среди утрат не будешь повторять часто и не сетуя: "Боги иначе суди-
ли"'. (5) Или даже - чтобы мне сделать этот стих еще мужественнее и
справедливее, чтобы ты мог лучше поддержать им душу, - тверди каждый
раз, когда что-нибудь произойдет вопреки твоим ожиданьям: "Боги лучше
судили". Кто так настроен, с тем ничего не случится. А настроится так
только тот, кто задумается об изменчивости человеческих дел прежде, чем
почувствует ее силу, кто, имея и детей, и жену, и богатство, знает, что
все это не будет непременно и всегда при нем, и не станет несчастным,
если перестанет ими владеть. (6) Всегда в смятении душа, что тревожится
за будущее, и до всех несчастий несчастен тот, кто заботится, чтобы все,
чем он наслаждается, до конца осталось при нем. Ни на час он не будет
спокоен и в ожидании будущего потеряет нынешнее, чем мог бы наслаж-
даться. Ведь что жалеть о потерянной вещи 2, что бояться ее потерять -
одно и то же.
Это не значит, что я проповедую тебе беспечность. (7) Что страшно, то
старайся отклонить; что рассудок может предвидеть, то старайся предви-
деть; что грозит тебе ударом, старайся заметить и предотвратить,прежде
чем оно случится. В этом тебе немало поможет спокойная уверенность и
дух, закаленный и ко всему выносливый. Тот может оградить себя против
фортуны, кто способен перенести все, что она пошлет; во всяком случае
спокойный дух ей не привести в смятение. Есть ли что более жалкое и глу-
пое, чем бояться заранее? Что за безумье - предвосхищать собственные
несчастья? (8) Я хочу подытожить вкратце то, что думаю, и описать тебе
людей, что сами себе не дают покоя, сами себе в тягость: они так же нес-
тойки в беде, как и до нее. Кто страдает раньше, чем нужно, тот страдает
больше, чем нужно. Одна и та же слабость не дает ему ни правильно оце-
нить боль, ни ждать ее. Одно и то же незнанье меры велит ему воображать
свое счастье вечным, а свое достоянье не только не убывающим. но и все
возрастающим, и сулить себе неизменность всех случайных преимуществ, за-
быв о том маховом колесе, которое переворачивает все человеческое. (9)
Потому-то кажутся мне замечательными слова Метродора в том письме, где
он обращается к сестре, потерявшей сына - юношу высокого дарования:
"Всякое благо смертных смертно!" Он говорит о тех благах, которые всех
манят, потому что подлинные блага - мудрость и добродетель - не умирают,
они неизменны и постоянны. В уделе смертного только они бессмертны. (10)
Впрочем, люди так бесстыдны, до того забывают, куда они идут, куда вле-
чет их каждый день, что, обреченные однажды потерять все, удивляются
всякой потере. То, на чем ты пишешься хозяином, при тебе, но не твое:
кто сам непрочен, у того нет ничего прочного, кто сам хрупок, у того нет
ничего вечного и непобедимого. Гибнуть и терять одинаково неизбежно, и,
поняв это, мы найдем утешенье и спокойно будем терять теряемое неизбеж-
но.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97

загрузка...