ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Дело не в том, что они желанны и потому мы их хвалим, -
нет, мы их желаем, потому что их хвалят, и как общее заблуждение созда-
ется заблужденьями отдельных людей, так заблужденья отдельных людей соз-
даются общим заблужденьем. (30) Но если мы тут верим народу на слово, то
поверим-ка ему и в другом: нет души честнее той, которая способна к бла-
годарности. Это кликами одобрят все города, все племена даже в варварс-
ких землях; в этом сойдутся и добрые, и злые. (31) Одни хвалят наслаж-
денье, другие предпочитают труды; те объявляют боль величайшим злом, эти
- и не злом вовсе. Один причисляет богатства к высшим благам жизни, дру-
гой говорит, что они придуманы во зло человеку и богаче всех тот, кого
фортуне нечем одарить. И при таких разноречивых суждениях все в один го-
лос подтвердят тебе, что нужно быть благодарными сделавшим добро; в этом
согласна вся разномыслящая толпа, хоть мы между тем и платим за благоде-
янья обидами. И первая причина неблагодарности - в том, что человек не
может отблагодарить в должной мере. (32) До того дошло безумие, что
опаснее всего стало оказывать великие благодеянья, тот, кому стыдно не
воздать за них, хочет, чтобы воздавать было некому. - Владей тем, что
получил, я ничего не прошу, не требую взамен: пусть только будет безо-
пасно помогать людям. Нет ненависти пагубнее той, что рождена стыдом за
неотплаченное благодеянье. Будь здоров.

Письмо LXXXII
Сенека приветствует Луцилия!
(1) О тебе я перестал тревожиться. - Ты спросишь, кого из богов взял
я поручителем? - Того, конечно, который никогда не обманывает, - душу,
полюбившую все справедливое и благое. Лучшая часть твоего существа в бе-
зопасности. Фортуна может тебе повредить, но самого главного - как бы ты
сам себе не повредил - я не боюсь. Иди, куда направился, и живи, как жи-
вешь, спокойно, но не легко. (2) Мне, например, пусть лучше будет плохо,
чем легко. "Плохо" понимай в том смысле, как привык говорить народ: тяж-
ко, трудно, в заботах. Мы часто слышим такие похвалы тем, чьей жизни за-
видуют: "Ему живется легко!" Но ведь это значит: "Он человек изнежен-
ный!" Понемногу душа делается дряблой и бессильной, под стать тому без-
делью и лени, в которых она погрязла. Но разве не больше подобает мужу
даже чрезмерная твердость? Избалованные боятся смерти - и делают свою
жизнь подобной ей. А ведь лежать, отдыхая, и лежать в могиле - не одно и
то же! - (3) Ты скажешь: "Да не лучше ли лежать хотя бы так, чем вер-
теться в водовороте дел?" - И то и другое гибельно - и судорога, и
столбняк. По-моему, труп и тот, что лежит в благовониях, и тот, который
волокут крюком '. Досуг без занятий науками - смерть и погребенье зажи-
во. (4) Что пользы уединиться? Как будто поводы для тревог не погонятся
за нами и через моря! В какое убежище не проникнет страх смерти? За ка-
кими стенами, в каких подземельях можно жить так спокойно, чтобы не бо-
яться боли? Где бы ты ни скрылся, вокруг будет шуметь человеческое зло.
Много его вне нас, и оно ходит вокруг, чтобы обмануть, чтобы настигнуть,
много и в нас самих, и оно бушует даже среди одиночества.
(5) Нужно возвести вокруг несокрушимую стену философии, которую фор-
туна, сколько бы ни била осадными орудиями, не возьмет никогда. В недо-
сягаемом месте та душа, что покинула все внешнее и отстаивает свою сво-
боду в собственной крепости: никакое копье до нее не долетит. У фортуны
руки не так длинны, как мы думаем: ей не схватить никого, кроме тех, кто
льнет к ней. (6) Так будем держаться от нее как можно дальше - это
удастся сделать, только познав и себя, и природу. Пусть каждый знает,
куда он идет и откуда взялся, что для него хорошо, что плохо, чего он
ищет и чего избегает, что есть разум, отличающий то, к чему должно стре-
миться, от того, чего следует бежать, укрощающий безумие желаний и сми-
ряющий жестокость страхов. (7) Некоторые думают, что они подавили все
это и без философии. Но когда живших безопасно испытает какое-нибудь
бедствие, тогда и будет вырвано у них позднее признанье. Громкие слова
уйдут из головы, когда пытатель потребует протянуть руку, когда смерть
придвинется ближе. Тогда можно сказать: Легко тебе было издалека бросать
вызов бедам! Вот боль, которую ты объявлял терпимой! Вот смерть, против
которой ты произносил мужественные речи! Свистят бичи, блещет клинок.
Вот теперь-то нужна и отвага, и твердое сердце! 2
(8) А сделает его твердым неустанное размышление, если только ты бу-
дешь упражнять не язык, но душу и готовить себя к смерти, - а сил и му-
жества противостоять ей не даст тебе тот, кто словесными ухищрениями по-
пытается убедить тебя, будто смерть не есть зло. Право, Луцилий, лучший
из людей, приятно посмеяться над этими греческими глупостями, которые я,
к моему собственному удивленью, еще не выбросил из головы.
(9) Наш Зенон прибегает к такому умозаключению: "Зло не может быть
славным, смерть бывает славной, значит, смерть не есть зло". - Ты своего
добился - избавил меня от страха! После таких слов я не поколеблюсь
склонить голову под меч. Но не угодно ли тебе говорить серьезнее и не
смешить идущего на смерть? Не легко сказать, кто глупее - тот ли, кто
верит, будто такой уловкой погасил страх смерти, или тот, кто пытается
ее распутать, словно это не чистое празднословие. (10) Ведь сам Зенон
предложил противоположную уловку, основанную на том, что смерть мы при-
числяем к вещам безразличным (греки их называют ййьасвоэа). "Безразлич-
ное, - говорит он, - не бывает славным, смерть бывает славной, значит,
смерть не безразлична". Видишь, к чему украдкой ведет эта уловка. Не
смерть бывает славной, а мужественная смерть. Когда ты говоришь: "без-
различное не бывает славным", я соглашусь с тобой в том смысле, что
славным бывает только связанное с безразличным. Я утверждаю, что безраз-
личное (то есть ни хорошее, ни плохое) - это и недуг, и боль, и бед-
ность, и ссылка, и смерть. (11) Само по себе все это славным не бывает,
но и без этого нет ничего славного: хвалят не бедность, а того, кого она
не покорила, не согнула, хвалят не ссылку, а того, кто, отправляясь в
ссылку, не горевал3, хвалят не боль, а того, кого боль ни к чему не при-
нудила; никто не хвалит смерть - хвалят того, у кого смерть отняла душу,
так и не взволновав ее. (12) Все это само по себе не может быть ни чест-
ным, ни славным; но к чему приблизилась и прикоснулась добродетель, то
она делает и честным, и славным. Эти вещи стоят как бы посредине, и все
дело в том, что приложит к ним руку - злонравие или добродетель. Смерть,
у Катона славная, у Брута4 становится жалкой и постыдной. Ведь это тот
Брут, который перед смертью искал отсрочек, вышел, чтобы облегчить жи-
вот, а когда его позвали и велели склонить голову под меч, сказал: "Сде-
лаю это, клянусь жизнью!" - Какое безумие - бежать, когда отступать уже
некуда! "Сделаю это, клянусь жизнью!" Чуть было не прибавил: "жизнью хо-
тя бы и под Антонием". Право, он заслужил, чтобы его предали жизни!
(13) Но, как я сказал вначале, ты видишь, что сама смерть - не добро
и не зло: Катону она послужила к чести, Бруту - к позору. Любая вещь,
пусть в ней нет ничего прекрасного, становится прекрасной вкупе с добро-
детелью. Мы говорим: спальня светлая; но она же ночью становится темной;
день наполняет ее светом, ночь его отнимает. (14) Так и всему, что мы
называем "безразличным" и "стоящим посредине": богатствам, могуществу,
красоте, почестям, царской власти, и наоборот - смерти, ссылке, нездо-
ровью, страданиям, и всему, чего мы больше или меньше боимся, дает имя
добра или зла злонравие либо добродетель. Кусок железа сам по себе не
горяч и не холоден, но в кузнечной печи он раскаляется, в воде остывает.
Смерть становится честной благодаря тому, что честно само по себе: доб-
родетели и душе, презирающей все внешнее.
(15) Но и то, Луцилий, что мы называем "средним", не одинаково: ведь
смерть не так безразлична, как то, четное или нечетное число волос рас-
тет на голове. Смерть - не зло, но имеет обличье зла. Есть в нас любовь
к себе, и врожденная воля к самосохранению, и неприятие уничтоженья; по-
тому и кажется, что смерть лишает нас многих благ и уводит от всего, к
чему мы привыкли. И вот чем еще отпугивает нас смерть: здешнее нам из-
вестно, а каково то, к чему все перейдут, мы не знаем и страшимся неве-
домого. И страх перед мраком, в который, как люди верят, погрузит нас
смерть, естествен. (16) Так что даже если смерть и принадлежит к вещам
безразличным, пренебречь ею не так легко: нужно закалять дух долгими уп-
ражнениями, чтобы вынести ее вид и приход. Презирать смерть больше долж-
но, чем принято: слишком много насчет нее суеверий, слишком много даро-
витых людей состязалось, как бы пуще ее обесславить; изобразили и преис-
поднюю темницу, и край, угнетаемый вечным мраком, и огромного
пса, что Орк охраняет, -
Лежа на груде костей, обглоданных в гроте кровавом,
Вечно лаем своим он бескровные тени пугает,8
А если ты даже и убедишься, что все это сказка и усопших ничего не
ждет из того, что внушало им ужас, - подкрадывается новая боязнь: ведь
одинаково страшно и быть в преисподней, и не быть нигде. (17) Так разве
мужественно пойти на смерть наперекор всему, что внушено нам давним
убеждением, не есть один из самых славных и великих подвигов человечес-
кого духа? Ему никогда бы не подняться к добродетели, если бы он считал
смерть злом; он поднимется, если сочтет ее безразличной. Природа не до-
пускает, чтобы кто-нибудь отважно шел на то, что считает злом; всякий
будет медлить и мешкать, а сделанное поневоле, с желаньем увильнуть не
бывает славным. Добродетель ничего не делает по необходимости. (18) И
еще одно: не бывает честным то, что делается не от всей души, чему она
хоть отчасти противится. А где идут на плохое, либо из боязни худшего,
либо в надежде на хорошее, ради которого стоит однажды терпеливо прогло-
тить плохое, там сужденья человека раздваиваются: одно велит выполнить
задуманное, другое тянет назад, прочь от подозрительного и опасного де-
ла. Так и разрывается человек в разные стороны. Но слава при этом поги-
бает. Добродетель выполняет все, что решила, без разлада в душе и не бо-
ится того, что делает.
Ты же, беде вопреки, не сдавайся и шествуй смелее,
Шествуй, доколе тебе позволит фортуна! 6
(19) Но ты не будешь шествовать смелее, если считаешь беды злом. Эту
мысль нужно вытравить из сердца, не то останется замедляющее натиск по-
дозренье, и ты натолкнешься на то, на что нужно бы напасть с ходу.
Наши хотят представить уловку Зенона истинной, а вторую, ей противо-
положную, обманчивой и лживой. Я не проверяю их ни законами диалектики,
ни хитросплетеньями дряхлых ухищрений, но считаю, что неприемлем весь
этот род вопросов, когда спрошенный полагает, что его запутали, и, вы-
нужденный соглашаться, отвечает одно, а думает другое. Во имя истины
нужно действовать проще, против страха - мужественней.
(20) Я предпочел бы все, что они накрутили, распутать и разъяснить,
чтобы не навязывать сужденье, а убеждать. Войско, построенное для боя,
идущее на смерть за жен и детей, - как его ободрить? Вот тебе Фабии7,
род, взявший в свои руки войну всего государства. Вот тебе лаконяне, за-
севшие в самой теснине Фермопил: они не надеются ни победить, ни вер-
нуться, это место и будет им могилой. (21) Как ободрить их, чтобы они
телами загородили дорогу лавине, обрушившейся на весь народ, и ушли из
жизни, но не со своего места?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97

загрузка...