ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Всех их разочаровывают обманчивые и недолгие услады, вроде опьяне-
ния, когда за веселое безумие на час платят долгим похмельем, как рукоп-
лесканья и крики восхищенной толпы, которые и покупаются, и искупаются
ценой больших тревог. (16) Так пойми же, что дается мудростью: неизмен-
ная радость. Душа мудреца - как надлунный мир, где всегда безоблачно.
Значит, есть ради чего стремиться к мудрости: ведь мудрец без радости не
бывает. А рождается такая радость лишь из сознания добродетелей. (17)
Радоваться может только мужественный, только справедливый, только уме-
ренный. - "Что же, - спросишь ты, - разве глупые и злые не радуются?" -
Не больше, чем львы, дорвавшись до добычи. Когда они изнурят себя вином
и блудом, когда ночь промчится в попойке, когда от насильственных нас-
лаждений, которые не способно вместить хилое тело, пойдут нарывы, тогда
несчастные воскликнут словами Вергилия:
Как последнюю ночь провели мы в радостях мнимых,
Знаешь ты сам.5
(18) Любители роскоши каждую ночь, - как будто она последняя, - про-
водят в мнимых радостях. А та радость, что достается богам и сопер никам
богов, не прерывается, не иссякает. Она бы иссякла, будь она заемной,
но, не будучи чужим подарком, она не подвластна и чужому произволу. Что
не дано фортуной, того ей не отнять. Будь здоров.

Письмо LX
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Я жалуюсь, ссорюсь, сержусь. И теперь ты желаешь того же,. чего
желала тебе кормилица, или дядька, или мать? До сих пор ты н& понял,
сколько зла они тебе желали? Да, мольбы близких для нас - все равно что
мольбы врагов! И тем они опасней, чем счастливей сбываются. Я не удивля-
юсь тому, что все дурное преследует нас с малых лет: ведь мы выросли
среди родительских проклятий. Пусть боги услышат и нашу бескорыстную
мольбу за себя. (2) До каких пор мы будем чего-нибудь требовать от бо-
гов, словно не можем еще сами себя прокормить? До каких пор будем засе-
вать для себя столько полей, сколько впору большим городам? До каких пор
целый народ будет снимать для нас урожай? До каких пор ради одного нак-
рытого стола будут приплывать бессчетные корабли из разных морей? Нес-
колько югеров1 пастбища досыта кормят быка, один лес питает стадо сло-
нов, - человек собирает пищу и с суши, и с моря. (3) Что же? Неужели
природа, дав нам такое небольшое тело, наделила нас ненасытной утробой,
так что мы побеждаем алчностью самых огромных и прожорливых зверей? Ни-
чуть нет! Много ли воздается природе? Она довольствуется малым! Нам до-
рого обходится не голод, а тщеславие. Тех, кто, по словам Саллюстия 2,
подчиняется желудку, мы должны причислить не к людям, а к животным, а
некоторых даже не к животным, но к мертвецам. Жив тот, кто многим прино-
сит пользу; жив тот, кто сам себе полезен. А кто прячется и коснеет в
неподвижности, для того дом - словно гроб. Можешь хоть начертать у поро-
га его имя на мраморе: ведь они умерли раньше смерти. Будь здоров.

Письмо LX1
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Не будем больше желать того, чего желали. Я, старик, стараюсь,.
чтобы даже не казалось, будто желания у меня те же, что в отрочестве. На
это идут мои дни, мои ночи, это - мой труд, мой помысел: положить конец
былому злу. Я стараюсь, чтобы каждый день был подобием целой жизни. Я не
ловлю его, словно он последний, но смотрю на него так, что,. пожалуй, он
может быть и последним. (2) И это письмо я пишу тебе с таким настроени-
ем, будто смерть в любой миг может оторвать меня от писания. Я готов уй-
ти и потому радуюсь жизни, что не слишком беспокоюсь, долго ли еще про-
живу. Пока не пришла старость, я заботился о том, чтобы хорошо жить, в
старости - чтобы хорошо умереть; а хорошо умереть - значит, умереть с
охотой. Старайся ничего не делать против воли! (3) Все предстоящее
предстоит по необходимости тому, кто сопротивляется; в ком есть охота,
для того необходимости нет. Я утверждаю: кто добровольно исполняет пове-
ленье, тот избавлен от горчайшего в рабской доле: делать, чего не хочет-
ся. Несчастен не тот, кто делает по приказу, а тот, кто делает против
воли. Научим же нашу душу хотеть того, чего требуют обстоятельства; и
прежде всего будем без печали думать о своей кончине. (4) Нужно подгото-
вить себя к смерти прежде, чем к жизни. У жизни всего есть вдоволь, но
мы жадны к тому, что ее поддерживает: нам кажется и всегда будет ка-
заться, будто чего-то не хватает. Довольно ли мы прожили, определяют не
дни, не годы, а наши души. Я прожил, сколько нужно, милый мой Луцилий, и
жду смерти сытый. Будь здоров.

Письмо LXII
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Лгут те, кто хочет показать, будто куча дел не оставляет им вре-
мени для свободных наук. Такие притворяются занятыми, множат дела и сами
у себя отнимают дни. А я свободен, Луцилий, свободен и принадлежу себе
везде, где бы ни был. Делам я себя не отдаю, а уступаю на время и не ищу
поводов тратить его впустую. В каком бы месте я ни остановился, я про-
должаю свои раздумья и размышляю в душе о чем-нибудь спасительном для
нее. (2) Предав себя друзьям, я не покидаю себя самого и подолгу остаюсь
не с теми, с кем свели меня время или гражданские обязанности, а лишь с
самыми лучшими: к ним я уношусь душой, в каком бы месте, в каком бы веке
они не жили. (3) Повсюду при мне Деметрий1, лучший из людей, и, удалив-
шись от блещущих пурпуром, я беседую с ним, полуодетым, и им восхищаюсь.
И как им не восхищаться? Я вижу, что он ни в чем не чувствует недостат-
ка. Некоторые могут все презреть, все иметь никто не может. Кратчайший
путь к богатству - через презрение к богатству. А наш Деметрий живет не
так. будто он все презрел, а так, будто все уступил во владение другим.
Будь здоров.

Письмо LXIII
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Ты тяжело переживаешь кончину твоего друга Флакка; но я не хотел
бы, чтобы ты горевал сверх меры. Чтобы ты совсем не горевал, я навряд ли
решусь потребовать, хоть и знаю, что это лучше. Но разве досталась в
удел такая твердость духа кому-нибудь, кроме тех, кто уже стал много вы-
ше фортуны? И его такая вещь затронула бы, но только затронула. А нам
можно простить и невольные слезы, если они были не слишком обильны, если
мы сами их подавили. Пусть при утрате друга глаза не будут сухими и не
струят потоков: можно прослезиться - плакать нельзя. (2) Суровый,
по-твоему, закон налагаю я на тебя? Но ведь и величайший из греческих
поэтов1 дал право лить слезы всего один день, ведь он сказал: "Даже Нио-
ба думала о пище".
Ты спросишь, откуда берутся стенанья, откуда безудержный плач? Мы
ищем в слезах доказательства нашей тоски и не подчиняемся скорби, а выс-
тавляем ее напоказ. Никто не печалится сам для себя. Злосчастная глу-
пость! И в скорби есть доля тщеславия! (3) - "Так что же, - спросишь ты,
- неужели я забуду друга?" - Недолгую память обещаешь ты ему, если она
минет вместе со скорбью! Скоро любой повод разгладит морщины у тебя на
лбу и вызовет смех - я не говорю уже о более долгом времени, которое
смягчает всякую тоску, утишает самое жгучее горе. Едва ты перестанешь
следить за собой, как личина скорби спадет; ты сам сторожишь свое горе,
но оно ускользает из-под стражи и иссякает тем раньше, чем было острее.
(4) Постараемся же, чтобы память об утраченных была нам отрадна. Никто
по доброй воле не возвращается мыслью к тому, о чем нельзя подумать без
муки. Но пусть это неизбежно, пусть, встретив имя тех, кого мы любили и
потеряли, мы чувствуем укол боли - в самой этой боли есть некая радость.
(5) Ведь недаром наш Аттал повторял: "Воспоминанье об умерших друзьях
приятно нам так же, как терпкость в некоторых плодах, как очень старое
вино, которое тем и вкусно, что горчит: ведь за отдаленностью времени
гаснет все, что нас мучило, и доходит до нас лишь чистая радость". (6)
Если верить ему, то "думать о живых друзьях - все равно что есть мед и
печенье, воспоминание о тех, что были, приятно не без горечи. Кто, одна-
ко, станет отрицать, что и горькое, и не лишенное остроты возбуждает же-
лудок?" (7) Я, впрочем, чувствую иное, для меня думать об умерших
друзьях отрадно и сладко. Когда они были со мной, я знал, что их утрачу,
когда я их утратил, я знаю, что они были со мной.
Делай же, мой Луцилий, так, как подобает твоей невозмутимости, перес-
тань дурно истолковывать милость фортуны. То, что ею отнято, она прежде
дала! (8) Так будем жадно наслаждаться обществом друзей - ведь неизвест-
но, долго ли еще оно будет нам доступно. Подумаем о том, как часто мы
оставляли их, отправляясь в долгое странствие, как часто, живя в одном
месте, не виделись с ними, - и мы поймем, что больше вре мени было упу-
щено при их жизни. (9) А стерпишь ли ты таких, кто пренебрегал друзьями,
а теперь горше всех рыдает, кто не любит их, пока не утратит? Они потому
и скорбят так безудержно, что боятся, как бы кто не усомнился в их люб-
ви, и ищут поздних доказательств своего чувства. (10) Если у нас есть
еще друзья, то мы плохо к ним относимся и нс ценим их, коль скоро они не
могут утешить нас, заменив одного погребенного; если же он был
единственным нашим другом, то не фортуна перед нами виновата, а мы сами:
она отняла у нас одного, а мы ни одного не добыли. (11) И потом, кто не
мог любить больше, чем одного, тот и одного не слишком любил. Если с ко-
го снимут единственную тунику, а он примется оплакивать себя, вместо то-
го чтобы позаботиться о том, как бы избежать холода и чем-нибудь прик-
рыть тело, - разве ты не счел бы такого глупцом? Ты схоронил, кого лю-
бил; ищи, кого полюбить! Лучше добыть нового друга, чем плакать. (12)
То, что я хочу прибавить, избито, я знаю, но все же не откажусь повто-
рить только из-за того, что так говорят все. Если скорби не прекратит
разум, ей положит конец время; однако для разумного человека утомление
скорбью - позорнейшее лекарство от скорби. Так что уж лучше сам оставь
скорбь, раньше чем она тебя оставит, и поскорей перестань делать то, че-
го при всем желании не сможешь делать долго. (13) Предки установили для
женщин один год скорби - не затем, чтобы они скорбели так долго, но что-
бы не скорбели дольше; для мужчин нет законного срока, ибо всякий срок
для них постыден. Впрочем, можешь ли ты назвать мне хоть одну бабу из
тех, которых только что оттащили от костра, оторвали от трупа, которая
лила бы слезы целый месяц? Ничто не становится ненавистно так быстро,
как горе; недавнее находит утешителя и некоторых привлекает к себе, зас-
тарелое вызывает насмешки. И не зря: ведь оно или притворно, или глупо.
(14) И это пишу тебе я - я, так безудержно плакавший по дорогом мне Ан-
нее Серене2, что меня (вот уж чего я не хотел!) можно привести в пример
как человека, побежденного горем. Теперь я осуждаю себя за это и пони-
маю, что было главной причиной такого горя: я никогда не думал, что он
может умереть раньше меня. Только одно было у меня перед глазами: он
младше меня, и младше намного, - как будто судьба соблюдает черед! (15)
Нам надо постоянно думать о том, что смертны и мы, и любимые нами. И мне
следовало тогда сказать себе: "Мой Серен младше, - но при чем тут это?
Он должен умереть позже меня, но может и раньше". Я этого не сделал^ и
удар фортуны застиг меня врасплох. Теперь я думаю так: все смертны, и
для смерти нет закона. Что может случиться всякий день, может случиться
и сегодня. Так будем, мой Луцилий, помнить о том, что скоро сами отпра-
вимся туда, куда отправились оплаканные нами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97

загрузка...