ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А
кому послабее нужен кто-нибудь идущий впереди: "Этого избегай, делай
так". (51) Кроме того, нельзя ждать, покуда такой человек сам узнает,
что лучше всего делать, тем временем он будет блуждать, и заблужденья не
допустят его прийти к тому, чтобы ни в ком не нуждаться. Значит, его
нужно направлять, пока он не сможет направлять себя сам. Мальчиков учат
по прописям: охватив детские пальцы, чужая рука водит ими по изображению
букв, потом детям велят подражать образцам, улучшая по ним почерк; так и
наша душа получает пользу, обучаясь по прописям.
(52) Вот чем доказывается, что вся эта часть философии вовсе не лиш-
няя. Дальше спрашивается, довольно ли ее одной, чтобы создать мудреца.
Этому вопросу мы посвятим особый день; а пока и без всяких доказательств
разве не ясно, что нам нужен некий помощник, чьи наставления противо-
борствовали бы наставленьям толпы? (53) Ни один голос не доносится до
нашего слуха безнаказанно: нам вредят, желая нам блага, вредят, прокли-
ная, - потому что и проклятья сеют в нас ложные страхи, и добрые пожела-
ния любящих учат дурному. Они отсылают нас к благам далеким, неверным и
ускользающим, хотя мы можем добыть счастье и дома. (54) Невозможно, я
повторяю, идти правильным путем: в сторону тянут родичи, тянут рабы.
Никто не заблуждается про себя, всякий заражает безумием ближних и зара-
жается от них. Каждый в отдельности вмещает все пороки толпы, потому что
толпа наделяет ими каждого. Любой, делая другого хуже, становится хуже и
сам; обучившись низости, всякий учит ей; а в итоге получается та безмер-
ная гнусность, в которой собрано воедино все худшее, что известно каждо-
му. (55) Пусть же будет при нас некий опекун, который и за ухо дернет, и
даст отпор людским толкам, и окриком заглушит похвалы толпы. Ты ошиба-
ешься, полагая, будто наши пороки рождены с нами: они нас настигли, вне-
сены в нас извне. Так пусть частые вразумления оборонят нас от мнений,
провозглашаемых вокруг. (56) Природа не навязывает нам ни одного порока,
она производит нас на свет незапятнанными и свободными. Ничто разжигаю-
щее нашу алчность не поместила она на виду, но бросила нам под ноги и
золото, и серебро, давая попирать и топтать все то, из-за чего попирают
и топчут нас. Она подняла наше лицо к небу, пожелав, чтобы мы, глядя
вверх, видели все, что она создала величавым и дивным: восход и закат, и
плавный ход мчащейся вселенной, днем открывающий взору земное, ночью не-
бесное, и движенье светил, медленное, если сравнить его с бегом целого,
но быстрое, если вспомнить, какие пространства обегают они с никогда не
перемежающейся скоростью, и все прочее, достойное восхищения, что либо
появляется в свой черед, либо мелькает, движимое внезапными причинами,
как, например, огненные борозды в ночи, и зарницы в разверзающемся без
всякого шума и стука небе, и огни в виде столпов, балок и еще многого.
(57) Все это она поместила над нами, а вот золото и серебро и железо,
никогда не знающее из-за них мира, она скрыла, ибо к нам в руки они по-
падают на горе. Мы сами извлекаем на свет то, из-за чего будем сра-
жаться, мы сами, раскидав груды земли, вы капываем и причину, и орудие
своей гибели; мы вручили нашу пагубу фортуне и не стыдимся ставить выше
всего то, что лежало в земле ниже всего. (58) Ты хочешь убедиться, что
блеск, ослепивший тебе глаза, обманчив? Пока металлы погружены в грязь и
облеплены ею, нет ничего отвратительнее, ничего тусклее! Когда их вытас-
кивают из тьмы длиннейших копей, покуда они не отделены от родной грязи
и не стали тем, что есть, нет ничего безобразнее! Наконец, взгляни на
мастеров, чьи руки очищают этот род бесплодной, безобразной земли! Ты
увидишь, сколько на них копоти! (59) А ведь душу эти металлы пачкают
больше, чем тело! Больше грязи на их владетеле, чем на изготовителе!
Значит, необходимо, чтобы тебя вразумляли, чтобы при тебе был благо-
мыслящий защитник, чтобы среди великого шума и суматохи лживых речей
слышался хоть один голос... Какой голос? Да тот, что шепнет тебе на ухо,
оглушенное криками честолюбцев, спасительное слово; что скажет: (60)
"Нечего завидовать тем, кого толпа зовет великими и счастливыми; незачем
из-за плеска рук терять здравый ум и спокойствие духа; незачем тебе гну-
шаться собственной безмятежностью из-за вон того, шествующего среди фас-
ций в пурпурном одеянье, незачем считать его счастливее себя потому, что
перед ним расчищают дорогу, а тебя ликтор прогоняет с пути. Если хочешь
власти, и тебе полезной, и никому не тягостной, - изгони пороки! (61)
Много найдется таких, что подожгут города, разрушат то, что было неприс-
тупным много веков и благополучным много поколений, взгромоздят насыпь
вровень с крепостным холмом, возведенные на невиданную высоту стены сок-
рушат таранами и другими орудиями. Есть много таких, что погонят прочь
войска, будут неотступно грозить неприятелю с тыла, дойдут, залитые
кровью, до великого моря; но и они, победители, побеждены алчностью. При
их приближении никто не в силах сопротивляться, но и они не в силах соп-
ротивляться честолюбию и жестокости; когда казалось, что они гонят вра-
гов, их самих гнали. (62) Несчастного Александра гнала и посылала в не-
ведомые земли безумная страсть к опустошению. Или, по-твоему, здрав умом
тот, кто начал с разгрома Греции, где сам был воспитан? кто отнял у каж-
дого города то, что там было лучшего, заставив Спарту рабствовать, Афины
- молчать? кто, не довольствуясь поражением многих государств, либо по-
бежденных, либо купленных Филиппом 10, стал опрокидывать другие в других
местах, неся оружье по всему свету? чья жестокость нигде не останови-
лась, уставши, - наподобие диких зверей, загрызающих больше добычи, чем
требует голод? (63) Уже множество царств он слил в одно; уже греки и
персы боятся одного и того же; уже носят ярмо племена, свободные даже от
власти Дария; а он идет дальше океана, дальше солнца, негодует, что
нельзя нести победу по следам Геркулеса и Либера10 еще дальше, он готов
творить насилие над самой природой. Он не то что хочет идти, но не может
стоять, как брошенные в пропасть тяжести, для которых конец паденья - на
дне.
(64) И Гнея Помпея не разум и доблесть убеждали вести войны, междоу-
собные и внешние, а безумная страсть к ложному величию 12. Он шел то на
серторианские войска в Испании, то против пиратов, чтобы установить мир
на морях; (65) но все это были только предлоги продлить свою власть. Что
влекло его в Африку, что на север, что против Митридата, что в Армению и
во все уголки Азии? Конечно, бесконечная жажда подняться еще выше, - хо-
тя только ему одному его величье казалось малым. Что толкало Цезаря к
роковому для него и для республики исходу? Жажда славы и почестей, не
знавшая меры страсть возвышаться над всеми. (66) Он не мог потерпеть над
собою даже одного, хотя государство терпело над собою двоих. По-твоему,
Гай Марий 13, однажды консул (ибо одно консульство он получил, остальные
взял силой), когда разбил кимвров и тевтонов, когда гонялся за Югуртой
по африканским пустыням, разве шел против опасностей по веленью доблес-
ти? Нет, Марий вел войско, а Мария вело честолюбие. (67) Эти люди, нико-
му не дававшие покоя, сами не ведали покоя, будучи подобны смерчам, ко-
торые все захватывают своим вращением, но прежде приведены во вращенье
сами и потому налетают с такою силой, что сами над собою не властны.
Явившись на беду многим, они на себе чувствуют потом ту губительную си-
лу, которой вредят другим. И не думай, будто кто-нибудь стал счастливым
через чужое несчастье.
(68) Нужно распустить эту ткань из примеров, окутывающую нам глаза и
уши, нужно опорожнить сердце, наполненное пагубными речами. Пусть расчи-
щенное место займет добродетель, - она искоренит все поддельное и
прельщающее вопреки истине, она отделит нас от толпы, которой мы слишком
уж верим, и вернет нас к правильным сужденьям. В том и состоит мудрость,
чтобы обратиться к природе и вернуться туда, откуда изгнало нас всеобщее
заблужденье. (69) Большой шаг к исцелению - покинуть подстрекателей бе-
зумья, подальше отойти от людей, которые толпятся, заражая друг друга.
Хочешь убедиться, что это правда, - погляди, как по-разному живут на-
показ народу или для себя. Само по себе одиночество не есть наставник
невинности, и деревня не учит порядочности; но где нет свидетеля и зри-
теля, там утихают пороки, чья награда - указывающие на тебя пальцы и ус-
тавившиеся взгляды. (70) Кто наденет пурпур, если некому его показать?
Кто прикажет подавать на золоте, ужиная в одиночку? Кто, лежа один в те-
ни сельского дерева, расставит всю свою роскошную утварь? Никто не при-
хорашивается напоказ самому себе или немногим и близким людям; нет, все
пышное убранство своих пороков разворачивают, смотря по числу глазеющих.
(71) Это так: поклонник и сообщник - вот кто подстрекает нас на все наши
безумства. Добейся, чтобы мы ничего не выставляли напоказ, - и ты
добьешься, чтобы мы перестали желать. Честолюбие и роскошь и безудерж-
ность хотят подмостков; ты вылечишь их, если спрячешь".
(72) Потому-то, если мы живем среди городского шума, пусть будет при
нас наставник, который, наперекор хвалителям огромных имуществ, хвалит
богатого при малом достатке, измеряющего изобилье потребностью. Напере-
кор превозносящим милость и власть сильных, пусть зовет почет ным досуг,
отданный наукам, и душу, от внешних возвратившуюся к своим благам. (73)
Пусть покажет, как блаженствующие на взгляд черни дрожат и цепенеют на
этой достойной зависти высоте и держатся о себе совсем иного мнения, чем
другие. Ведь то, что прочим кажется высотою, для них есть обрыв. Вот у
них и спирает дыханье и начинается дрожь, когда они заглянут в бездну
собственного величия. Они думают обо всяческих превратностях, делающих
вершину столь скользкой, (74) они страшатся желанного прежде, и счастье,
через которое они стали в тягость всем, еще тягостнее гнетет их самих.
Тогда они хвалят отрадный и независимый досуг, ненавидят блеск, ищут пу-
тей бегства от своего величия, покуда оно не рухнуло. Тут-то ты и уви-
дишь философов от страха, и безумную судьбу, дающую здравые советы. Ибо,
словно благополучие и благомыслие несовместимы, мы правильно судим в бе-
де, а удача уносит верные сужденья Будь здоров.

Письмо XCV
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Ты требуешь от меня немедленно расквитаться с тобою и написать о
том, что я счел нужным отложить и потом растолковать в свой срок: спо-
собна ли та часть философии, которую греки называют napaivetixif), а мы
- назидательной, одна лишь дать совершенную мудрость. - Я знаю, ты не
обидишься, даже если я нарушу обещанье. Но я его исполню в подтвержденье
пословицы: "Впредь не проси того, чего получить не хочешь". (2) Ведь мы
иногда прямо-таки набиваемся на то, от чего отказались бы, будь оно нам
предложено. Легкомыслие ли это или угодничество. наказывать его надо
скорым согласием на просьбу. Мы слишком часто хотим показать, будто же-
лаем того, чего не желаем. Некто приносит для публичного чтения длинней-
шую "Историю", написанную мелко-мелко и плотно скатанную, и, прочитав
большую часть, объявляет: "Если хотите, я остановлюсь". Все кричат: "Чи-
тай, читай!" - а сами только того и хотят, чтобы чтец умолк. Мы часто
про себя желаем одного, вслух - Другого, и даже богам не говорим правды;
но боги либо нас не слушают, либо жалеют. (3) А я отомщу без малейшего
милосердия и заставлю тебя читать нескончаемое письмо;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97

загрузка...