ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

мы же теперь
исследуем, не что есть благо, а какое благо присуще человеку. Если чело-
веку присуще не что иное, как разум, то он - единственное благо челове-
ка, его и надо положить на весы против всего прочего. Кто дурной чело-
век, тот, я думаю, не получит одобрения, кто человек добра, того, я ду-
маю, одобрят; значит, главное и единственное в человеке - то, за что его
одобряют или не одобряют.
- (12) Ты не сомневаешься, что это благо, но сомневаешься, единствен-
ное ли благо. - Если тот, у кого все есть - и здоровье, и богатство, и
множество изображений предков, и толпа в прихожей, - признан человеком
дурным, ты его не одобришь. А если тот, у кого нет ничего из перечислен-
ного - ни денег, ни толпы клиентов, ни знатности, ни череды прадедов и
пращуров, признан человеком добра, ты его тоже одобришь. Значит, это и
есть единственное благо человека: кто обладает им, тот, даже лишенный
всего остального, заслуживает похвалы; кто не обладает им, даже когда он
наделен всем остальным в изобилии, того осуждают и отвергают. (13) С
людьми дело обстоит так же, как с вещами. Хорошим называют не тот ко-
рабль, который раскрашен драгоценными красками, у которого нос окован
золотом или серебром, а бог-покровитель изваян из слоновой кости, и не
тот, что глубоко сидит под тяжестью казны и царских богатств, но тот,
который устойчив, надежен, сбит так прочно, что швы не пропускают воду,
а стенки выдерживают любой натиск волн, послушен рулю, быстроходен и не
чувствителен к ветру. (14) Ты назовешь меч хорошим не за то, что у него
золоченая перевязь или ножны украшены самоцветами, а за то, что лезвие
его отточено для рубки и острие пробивает любые доспехи. Про линейку
спрашивают не о том, красива ли она, а о том, пряма ли. Всякую вещь хва-
лят за то, ради чего ее берут и что ей присуще. (15) Значит, и в челове-
ке не то важно, сколько он пашет, и сколько отдает в рост, и сколько лю-
дей приходит к нему на поклон, и сколько стоит его ложе или блестящая
чаша, из которой он пьет. Стал ли он человеком добра, - вот что важно. А
таким он будет, если ум его ясен, прям и согласен с волей природы. (16)
Такой ум и зовется добродетелью или же честностью, он и есть единствен-
ное благо человека. Ведь коль скоро лишь разум совершенствует человека и
лишь совершенный разум делает его блаженным, значит единственным благом
человека и будет то, что дает ему блаженство.
Мы говорим, что благо - также и все, исходящее от добродетели и ей
причастное, то есть все добродетельные дела. Но она как раз потому есть
единственное благо, что без нее блага нет. (17) Если все благо у нас в
душе, значит, то, что ее укрепляет, возвышает, обогащает, и есть благо;
а сильнее, возвышеннее и богаче делает душу добродетель. Все остальное,
распаляя наши желания, угнетает и ослабляет душу, и хотя по видимости
поднимает ее, на деле только надмевает и морочит всяческой суетою. Зна-
чит, благо только то, что делает душу лучше. (18) Все дела в нашей жизни
определяются оглядкой на то, что честно и что постыдно; по этому призна-
ку и судят, что нужно и чего нельзя. А как, я скажу сейчас. Муж добра,
если сочтет, что должен действовать по чести, сделает так, несмотря на
трудность, сделает, несмотря на убыточность, сделает, несмотря на опас-
ность; и наоборот, ничего постыдного он не сделает, сколько бы оно ни
сулило денег, наслаждений, могущества. От честного его ничем не отпуг-
нешь, на постыдное ничем не соблазнишь. (19) Значит, если он любой ценой
будет стремиться к честному, любой ценой избегать постыдного, во всяком
деле смотреть лишь на то и на другое, то нет блага, кроме честного, нет
зла, кроме постыдного; если одна добродетель не знает ни порчи, ни оста-
новки, ни перемены, то добродетель - единственное благо, и с ней не мо-
жет случиться ничего такого, от чего бы она перестала быть благом, опас-
ность измениться ей не грозит. Глупости удается вскарабкаться до мудрос-
ти, мудрость же не может упасть до глупости. (20) Я, если ты помнишь,
говорил, что нередко люди в безотчетном порыве попирают все то, чего
толпа желает или страшится. Нашелся такой, что возложил руку на огонь,
кто не перестал смеяться под пыткой, кто, хороня детей, не пролил слез,
кто бестрепетно бросился навстречу смерти, когда этого потребовали лю-
бовь, гнев, желанье, опасность. Но если на это способна душа, ставшая
упорной лишь на миг, от возбужденья, то не больше ли может сделать доб-
родетель, чья сила не рождена порывом, не внезапна, но неизменна, чья
крепость постоянна? (21) Следовательно, то, что иногда презирают
действующие безотчетно и всегда - мудрые, не есть ни благо, ни зло. А
единственное благо - это добродетель, которая гордо проходит между бла-
госклонной и враждебной фортуной, презирая обеих.
(22) Если ты усвоишь мнение, будто есть блага помимо честности, то
добродетель непременно понесет урон: ведь ее нельзя достичь, если смот-
реть на что-нибудь помимо нее. Кто так делает, тот противится и разуму,
источнику добродетели, и также истине, которой нет без разума; а мнение,
противное истине, ложно. (23) Ты согласишься, что человек добра не может
не быть благочестив перед богами, а значит, что бы с ним ни произошло,
он перенесет это спокойно, ибо знает, что случилось оно по божественному
закону, по которому все совершается в мире. Кто так делает, - признает
благом только то, что честно; а в нем заключено все - и долг повино-
ваться богам, и способность не горячиться при внезапных переменах и не
оплакивать свою участь, но терпеливо принимать рок и подчиняться его ве-
леньям. (24) Если есть блага, кроме честного, то с нами неразлучна будет
жажда жизни и всего, что делает жизнь удобней, а это жадность нестерпи-
мая, бесконечная, беспокойная. Значит, единственное благо - честность,
ибо тут есть мера.
(25) Мы сказали, что жизнь у людей счастливее, чем у богов, если те
вещи, которых у богов нет в заводе, - деньги, например, или почести, -
суть блага. Вспомни также, что души, если они остаются, отделившись от
тел, ожидает удел более счастливый, чем был в пору пребыванья их в теле.
Но если блага - все то, что идет на потребу телу, то душам, получившим
свободу, хуже, а ведь нельзя поверить, будто вольные и рассеянные во
вселенной, они не так счастливы, как запертые и осажденные. (26) Кроме
того, я говорил так: если все, что достается человеку наравне с бессло-
весными животными, благо, значит, и бессловесные животные будут жить в
блаженстве, - а этого никак не может быть. Ради честности все нужно вы-
терпеть; а будь еще какое-нибудь благо, кроме честного, нужды в этом не
было бы.
Об этом я писал пространнее в предыдущем письме, а сейчас бегло пе-
ресказал все в сжатом виде. (27) Однако такое мнение никогда не покажет-
ся тебе истинным, если ты сам не возвысишься духом и не спросишь самого
себя: если вдруг потребуется умереть за отчизну и купить спасенье всех
граждан ценой собственной жизни, разве не склонил бы я голову под меч не
только безропотно, но и охотно? Если ты готов на это, значит, другого
блага нет: ведь ради обладания им ты от всего отступился. Видишь, какова
сила честности! За родину ты отдал бы жизнь даже в тот самый миг, как
узнал бы, что это нужно сделать. (28) Радость от прекрасного поступка мы
успеваем иногда вкусить за ничтожно короткий срок, и хотя плод совершен-
ного подвига не достается умершему, непричастному делам человеческим,
нам отрадно само созерцание предстоящего подвига, и человек храбрый и
справедливый, видя перед собою все, за что платит он жизнью и отдает ду-
шу: свободу отчизны, общее спасение, - испытывает высочайшее наслажденье
и радуется опасности. (29) Но и тот, у кого отнята даже последняя вели-
кая радость, доставляемая помыслами о подвиге, ринется на смерть без
промедленья, довольный тем, что поступает по долгу и справедливости.
Представь ему все доводы, отнимающие мужество. Скажи: "Твой поступок
ожидает быстрое забвение, и граждане будут судить о тебе неблагосклон-
но". А он ответит: "Это все не имеет касательства к моему подвигу, я же
созерцаю только его и знаю, что поступлю честно; вот я и иду, куда ведет
и призывает честность".
(30) Значит, она и есть единственное благо, коль скоро это чувствует
не только совершенный, но и просто благородный по врожденным задаткам
дух. Все остальное летуче и изменчиво, им нельзя владеть без тревоги.
Даже если все дары милостивой фортуны достались одному, они тяжело обре-
меняют владельца и гнетут его, да и раздавить могут. (31) Ни один, кого
ты видишь в пурпуре, нс счастливее тех, кому разыгрываемая на подмостках
драма вручала жезл и царское облаченье; пусть перед глазами народа высо-
ко шествуют они на своих котурнах, - удалившись, они тотчас разуваются и
вновь делаются обычного роста. Никто из тех, кого возвысили богатство и
почести, не бывает велик. А почему он кажется великим? Ты мерить его
вместе с подставкой. Карлик не бывает велик, пусть хоть стоит на горе;
колосс сохранит свою величину, поставь его хоть в яму. (32) Это заблуж-
денье - наш общий недуг; потому-то мы и обманываемся, что ценим человека
не таким, как он есть, а с добавленьем всего, чем он украшен. Если хо-
чешь знать истинную цену человека и понять, каков он, взгляни на него,
когда он гол. Пусть сбросит с себя и наследственное достоянье, и почес-
ти, и все обманчивые прикрасы фортуны; пусть сбросит саму плоть: смотри
на его душу, - какова она и велика ли своим или заемным величием. (33)
Если он увидит блеск мечей и не опустит глаз, если знает, что нет ника-
кой разницы, вылетит ли его душа из уст, или из перерезанного горла, -
зови его блаженным. Либо если ему объявят о предстоящих телесных муках,
посланных случаем или несправедливостью власть имущего, а он спокойно
услышит и о цепях, и об изгнании, и обо всем, что попусту пугает челове-
ческий дух, и скажет:
"Я не вижу нежданных и новых
Бед и трудов впереди: их лицо привычно мне, дева!
Знал и прежде о них, и в душе их все одолел я.4
Ты возвещаешь мне сегодня, а я возвещал себе это всегда и, будучи че-
ловеком, готовился к человеческому уделу". (34) Удар предвиденного нес-
частья не так жесток. А глупцам, доверяющим фортуне, всякий пово рот
обстоятельств кажется нежданным и новым, и немалая доля несчастья для
невежд - в его новизне. Знай же, что пережитые в мыслях тяготы благодаря
привычке переносятся мужественнее. (35) Потому-то мудрец привыкает к бу-
дущим бедам, и то, что другие облегчают себе долготерпеньем, он облегча-
ет долгим размышленьем. Мы слышим иногда от невежд такие слова: "Знал ли
я, что меня ждет такое?"5 - Мудрец знает, что его ждет все; что бы ни
случилось, он говорит: "Я знал". Будь здоров.

Письмо LXXVII
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Сегодня неожиданно показались в виду александрийские корабли, ко-
торые обычно высылаются вперед, чтобы возвестить скорый приход идущего
вслед флота 1. Именуются они "посыльными". Их появленье радует всю Кам-
панию: на молу в Путеолах стоит толпа и среди всей толпы кораблей разли-
чает по парусной оснастке суда из Александрии: им одним разрешено подни-
мать малый парус, который остальные распускают только в открытом море.
(2) Ничто так не ускоряет ход корабля, как верхняя часть паруса; она-то
и толкает его всего сильнее. Поэтому, едва ветер крепчает и становится
больше, чем нужно, рею приспускают: ведь по низу он дует слабее. Как
только суда зайдут за Капрею и тот мыс2,
Где Паллада глядит со своей скалистой вершины,
все они поневоле должны довольствоваться одним парусом, - кроме алек-
сандрийских, которые и приметны благодаря малому парусу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97

загрузка...