ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

(19) Ты запрещаешь мне наблю-
дать природу? Отрываешь от целого, оставляешь мне малую часть? Нельзя
мне доискиваться, в чем начала всех вещей? Кто их лепщик? Кто расчленил
все, когда оно было слито воедино и облечено косной материей? Нельзя мне
доискиваться, кто создатель этого мира? По какой разумной причине такая
громада обрела закон и порядок? Кто собрал разбросанное, разделил пере-
мешанное, коснеющему в единой бесформенности придал обличье? Что излива-
ет столько света? Огонь ли это, или что-нибудь ярче огня? (20) Значит,
нельзя мне этого доискиваться? Так мне и не узнать, откуда я вышел? Од-
нажды ли я должен все это видеть, или мне предстоит рождаться много раз?
Куда я отправлюсь отсюда? Какое жилище ждет душу, избавившуюся от рабс-
кого человеческого состояния? Ты запрещаешь мне причаститься небу - зна-
чит, велишь мне жить, не поднимая головы. (21) Я не так мал и не ради
такой малости рожден, чтобы быть только рабом своему телу, - на него я
гляжу не иначе как на цепь, сковавшую мою свободу. Его подставляю я
судьбе, чтобы не шла дальше, и не позволяю ее ударам, пройдя через него,
ранить и меня. Если что во мне и может потерпеть ущерб, так только тело;
но в этом открытом для опасностей жилище обитает свободный дух. (22) Эта
плоть никогда не принудит меня страшиться, не принудит к притворству,
недостойному человека добра, или ко лжи во славу этого ничтожного тела.
Я расторгну союз с ним, как только мне заблагорассудится. Мы и сейчас,
покуда связаны друг с другом, союзники не на равных правах: все их заб-
рала себе душа. Презрение к собственному телу наверняка дает свободу.
(23) Возвращаясь к нашему предмету, я повторяю, что свободе этой немало
способствует и наблюдение природы, о котором мы беседовали. Ведь все
состоит из материи и бога. Бог упорядочивает смешение, и все следует за
ним, правителем и вожатым. Могущественнее и выше то, что действует, то
есть бог, нежели материя, лишь претерпевающая действие бога. (24) То же
место, что в этом мире бог, занимает в человеке душа; что в мире мате-
рия, то в нас - тело. Так пусть худшее рабски служит лучшему; будем же
храбры против всего случайного, не побоимся ни обид, ни ран, ни оков, ни
нужды. Что такое смерть? Либо конец, либо переселенье. Я не боюсь перес-
тать быть - ведь это все равно, что не быть совсем; я не боюсь пересе-
ляться - ведь нигде не буду я в такой тесноте. Будь здоров.

Письмо LXVI
Сенека приветствует Луцилия!
(1) После долгих лет вновь встретил я Кларана, моего соученика;
я думаю, ты не ждешь от меня добавления "старца", - нет, право же,
дух его бодр и могуч в борьбе с телом. Природа поступила несправедливо и
дала высокому духу плохое жилище; а может быть, она как раз и хотела по-
казать нам, что самый отважный и блаженный нрав может скрываться под лю-
бой оболочкой. Кларан победил все преграды и, не ставя ни во что себя
самого, научился и все прочее не ставить ни во что. (2) Заблуждался,
по-моему, тот, кто сказал:
Доблесть милее вдвойне, если доблестный телом прекрасен.1
Ей не нужны никакие прикрасы: сама она - лучшее украшение, ибо освя-
щает всякое тело. И я иначе стал смотреть на нашего Кларана: он теперь
для меня красив и прям не только душою, но и станом. (3) Великий человек
может выйти из лачуги, а великая прекрасная душа - из безоб разного убо-
гого тела. Мне сдается, иных людей природа создала такими, желая пока-
зать нам, что добродетель может возникнуть везде. Если бы она сама по
себе могла создавать души нагими, то так и делала бы; а теперь она дела-
ет еще больше: создает иные из них обремененными телом, но все же проры-
вающимися сквозь все преграды. (4) Кларан, по-моему, и создан нам в при-
мер, - чтобы мы знали, что не уродство тела унижает душу, а красота души
делает прекрасным тело.
Хотя мы и провели вместе мало дней, но беседовали много, и наши бесе-
ды я постепенно перескажу тебе и передам.
(5) В первый день мы рассуждали вот о чем: как блага могут быть рав-
ными, если все они троякого рода? Одни, как считают наши, это первые из
благ, такие, как радость, мир, процветание отчизны; вторые из числа благ
- те, что становятся явными в несчастье, такие, как выносливость под
пыткой и сдержанность в тяжелой болезни. Первых благ мы желаем себе бе-
зусловно, вторых - если будет в них нужда. Есть и третий род благ - та-
ких, как пристойная осанка, спокойное и открытое лицо, движения, подоба-
ющие человеку разумному. (6) Как же блага могут быть равными, когда од-
них следует желать, других - избегать? Если мы хотим уловить их разли-
чие, вернемся к изначальному благу и посмотрим, что же это такое. Это -
душа, которая устремляет взгляд к истине, знает, к чему стремиться, чего
бежать, ценит все вещи по их природе, а не по общему мненью о них, про-
никает во всю вселенную и направляет свое созерцание на все, что в ней
творится, которая равно бдительна в мыслях и в поступках, полна величия
и деятельна, которую не победить ни бедам, ни удачам, ибо она не подда-
ется ни ласке, ни вражде фортуны и стоит выше всего, что может нам пере-
пасть или выпасть; душа, украшенная достоинством и спокойною силой,
здравая и трезвая, непоколебимая и неустрашимая, не сламливаемая никакою
силой, ни от какой случайности не возносящаяся и не поникающая. Душа эта
есть добродетель. (7) Таково было бы ее обличье, если бы она дала охва-
тить себя одним взглядом и явила бы себя сразу всю. Но у нее есть много
разновидностей, раскрывающихся в пестроте жизни и в многообразии поступ-
ков; она же сама не становится ни больше, ни меньше. Ведь ни высшее бла-
го не может пойти на убыль, ни добродетель не должна знать отливов: ей
можно лишь появляться каждый раз в новом качестве, перевоплощаясь в за-
висимости от предстоящих ей деяний. (8) Все, к чему ни прикоснется, она
окрашивает и делает похожим на себя: и поступки, и дружеские связи, и
целые дома, которые она украшает, вступив в них и устроив. Все, за что
она ни возьмется, получается замечательным и достойным и любви, и удив-
ленья. Итак, ни силы ее, ни величина не могут возрасти: ведь самому
большому не стать еще больше, и не найти ничего прямее прямизны, истин-
ней истины, умеренней умеренности. (9) Всякая добродетель не беспре-
дельна, - а предел ее есть полная мера. Стойкости некуда расти, также
как и надежности, правдивости, верности. Что можно добавить к совершен-
ному? Ничего; а если можно, значит, не было и совершенства. Так и добро-
детели чего-то не доставало, если к ней можно что-нибудь прибавить. И
честность не допускает никакого добавления: ведь именно то, о чем я ска-
зал, и делает ее честностью. Что же больше? Разве не таковы и досто-
инство, и справедливость, и верность законам? Разве нет и для них пре-
дельной меры? Способность расти есть признак несовершенства. (10) Всякое
благо подчинено тому же закону: связаны польза личная и общая, неотдели-
мо достойное стремлений от достойного похвалы. Значит, и добродетели
равны между собою, и дела добродетели, и все люди, кому она досталась.
(11) Есть и у посевов и стад добродетели, но смертные и потому неп-
рочные, тленные и ненадежные: они становятся то больше, то меньше, отто-
го и цена им другая. -А человеческие добродетели - все под одну меру:
ведь есть только один разум, прямой и простой, и нет ничего божественнее
божественного, небеснее небесного. (12) Все смертное уменьшается, пада-
ет, ухудшается, растет, исчерпывается, вновь восполняется. Из-за этой
неопределенности жребия и возникает в нем неравенство. А природа божест-
венного всегда одна. Разум же есть не что иное, как частица божественно-
го дыхания, заложенная в человеческую плоть. Если разум божествен и нет
блага, непричастного разуму, значит, всякое благо божественно. А между
божественным и божественным нет различия; значит, нет его и между блага-
ми. Так что равны между собою радость и мужественное, терпеливое
упорство под пыткой: ведь и в том и в другом - одно величье духа, только
в первом случае - спокойное и вольготное, во втором - воинственное и
напряженное. (13) Разве не равны, по-твоему, доблестью храбро идущий на
приступ вражеских стен и терпеливо выдерживающий осаду? Велик Сципион,
сжимающий кольцом Нуманцию2 и принуждающий ее защитников наложить на се-
бя непобедимые руки, но велики духом и осажденные, знающие, что не за-
перт тот, для кого открыт путь смерти, и умирающие неразлучно со свобо-
дою. Точно так же равны между собой и прочие достоинства: спокойствие,
простота, щедрость, стойкость, постоянство духа, терпеливость. Все они
зиждутся на единой добродетели, которая и делает наш дух прямым и неп-
реклонным.
(14) "Так что же, между радостью и несгибаемой терпеливостью среди
мук нет разницы?" - Никакой - в том, что касается самих добродетелей; и
очень большая - в том, на чем они проявляются. У одного дух, как это ес-
тественно, спокоен и волен, второй страдает, - а боль противоестествен-
на. Но эти вещи - не благо и не зло, коль скоро допускают такое разли-
чие; а добродетелью и тот я другой равны. (15) Добродетель от обстоя-
тельств не меняется: радостные и благополучные не делают ее лучше, тяж-
кие и трудные - хуже. Значит, она непременно будет всегда одинакова.
Ведь и в тех, и в других все, что делается, делается одинаково пра-
вильно, одинаково разумно, одинаково честно; значит, и добро в обоих му-
жах равное, ибо ни первый не мог бы вести себя лучше в своей радости, ни
второй - в муках. А две вещи, лучше которых ничего не может быть, одина-
ковы. (16) Ведь если бы внешние обстоятельства могли уменьшать либо уве-
личивать добродетель, то честное уже не было бы единственным благом. А
если это допустить, - честного и достойного вообще не оста нется. Поче-
му? Я отвечу: потому что не честно то, что делается против воли, по при-
нужденью. Только добровольное - честное. Прибавь к нему лень, жалобы,
попытки увильнуть, страх - и погибнет самое лучшее в нем: самоудовлетво-
рение. Не может быть честным то, что несвободно: где страх - там
рабство. (17) Все честное спокойно, все безмятежно. Если же оно что-ни-
будь отвергает, если оплакивает, если считает злом, значит, в него про-
никают волнение и разлад с самим собой. Видимость справедливости зовет
туда, опасенье беды тянет назад. А если кто намерен поступать честно, он
любое препятствие, даже считая его за неприятность, бедою не сочтет, а
поступит по-своему - добровольно, с охотой. Все честное делается без
приказа и принуждения, искренно и без примеси зла.
(18) Я знаю, что мне могут сейчас ответить: "Ты хочешь нас уговорить,
будто человеку все равно - что радоваться, что висеть на дыбе, доводя
палача до усталости?" - Я мог бы возразить: мол, сам Эпикур говорит, что
мудрец, даже жарясь в Фаларидовом быке3, воскликнет: "Как отрадно! Ведь
меня это не касается!" Пусть я считаю равными блага того, кто возлежит
на пиру, и того, кто мужественно терпит пытки, - что же ты этому удивля-
ешься, когда даже Эпикур - совсем уж невероятно! - утверждает, будто от-
радно жариться? (19) Но я возражу иначе. Есть большая разница между ра-
достью и болью. Если будет выбор, я к первой буду стремиться, второй из-
бегать: ведь радость естественна, а боль противоестественна. При такой
оценке разница между ними огромная; а если перейти к добродетели, то и
тут, и там, и в радостных обстоятельствах, и в прискорбных, она одинако-
ва. (20) Никакого значения не имеют и мука, и боль, и все неприятное:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97

загрузка...