ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

там лежала палочка с губкой для подтирки
срамных мест; ее-то он засунул себе в глотку, силой перегородив дыханье,
и от этого испустил дух. - "Но ведь это оскорбление смерти!" - Пусть
так! - "До чего грязно, до чего непристойно!" - Но есть ли что глупее,
чем привередливость в выборе смерти? (21) Вот мужественный человек, дос-
тойный того, чтобы судьба дала ему выбор! Как храбро пустил бы он в ход
клинок! Как отважно бросился бы в пучину моря или под обрыв утеса! Но,
лишенный всего, он нашел и должный способ смерти, и орудие; знай же, что
для решившегося умереть нет иной причины к промедленью, кроме собствен-
ной воли. Пусть как угодно судят поступок этого решительнейшего челове-
ка, лишь бы все согласились, что самая грязная смерть предпочтительней
самого чистого рабства. (22) Однажды приведя низменный пример, я это и
продолжу: ведь каждый большего потребует от себя, когда увидит, что
презрели даже самые презираемые люди. Мы думаем, что Катоны, Сципионы и
все, о ком мы привыкли слушать с восхищением, для нас вне подражания; а
я покажу, что на играх со зверями отыщется не меньше примеров этой доб-
родетели, чем среди вождей гражданской войны. (23) Недавно, когда бойцов
везли под стражей на утреннее представление, один из них, словно клюя
носом в дремоте, опустил голову так низко, что она попала между спиц, и
сидел на своей скамье, пока поворот колеса не сломал ему шею: и та же
повозка, что везла его на казнь, избавила его от казни.
(24) Кто захочет, тому ничто не мешает взломать дверь и выйти. Приро-
да не удержит нас взаперти; кому позволяет необходимость, тот пусть ищет
смерти полегче; у кого в руках довольно орудий, чтобы освободить себя,
тот пусть выбирает; кому не представится случая, тот пусть хватается за
ближайшее как за лучшее, хоть бы оно было и новым, и неслыханным. У кого
хватит мужества умереть, тому хватит и изобретательности. (25) Ты видел,
как последние рабы, если их допечет боль, схватываются и обманывают са-
мых бдительных сторожей? Тот велик, кто не только приказал себе умереть,
но и нашел способ. Я обещал привести тебе в пример много людей того же
ремесла. (26) Когда было второе потешное сражение кораблей, один из вар-
варов тот дротик, что получил для боя с врагом, вонзил себе в горло. -
"Почему бы мне, - сказал он, - не избежать сразу всех мук, всех помыка-
тельств? Зачем ждать смерти, когда в руках оружье?" - И зрелище это было
настолько же прекрасней, насколько благороднее, чтобы люди учились уми-
рать, чем убивать.
(27) Так неужели того, что есть у самых потерянных и зловредных душ,
не будет у людей, закаленных против этих бедствий долгими раздумьями,
наставленных всеобщим учителем - разумом? Он нас учит, что рок подступа-
ется к нам по-разному, а кончает одним: так велика ли важность, с чего
он начнет, если исход одинаков? (28) Этот-то разум и учит, чтобы ты уми-
рал, как тебе нравится, если это возможно, а если нет, - то как можешь,
схватившись за первое попавшееся средство учинить над собой расправу.
Стыдно красть, чтобы жить, красть, чтобы умереть, - прекрасно. Будь здо-
ров.

Письмо LXXl
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Ты упорно советуешься со мною о каждом деле, забывая, что между
нами - широкое море. Но так как во всяком совете главное, - чтоб он был
своевременным, непременно случится вот что: пока мое решение до тебя
дойдет, впору будет принять противоположное. Советы зависят от дел, а
дела наши движутся и даже мчатся. Поэтому на каждый день нужен свой со-
вет, да и то он запаздывает: совет должен быть, как говорится, всегда
под рукой. А как его найти, я тебя научу. (2) Едва захочешь узнать, чего
следует избегать, к чему стремиться, - смотри на высшее благо, цель всей
твоей жизни: с ним должны согласоваться все твои поступки. Только тот и
распоряжается всем в отдельности, у кого есть в жизни высшая цель. Живо-
писец, даже приготовив краски, ничего не изобразит, если не знает зара-
нее, что хочет нарисовать. В том и наш грех, что жизнь по частям обдумы-
вают все, а целиком - никто. (3) Стрелок, пуская стрелу, должен знать,
куда метит: тогда он может прицелиться и направить ее полет. Наши замыс-
лы блуждают, потому что цели у них нет. Кто не знает, в какую гавань
плыть, для того нет попутного ветра. Невозможно, чтобы случай не имел
такой власти над нашей жизнью, коль скоро мы живем случаем. (4) А бывает
и так: некоторые сами не знают, что знают что-нибудь. Как мы ищем неред-
ко тех, кто рядом, так еще чаще мы не знаем, что высшее благо - наша
цель - совсем недалеко.
Чтобы заключить, что есть высшее благо, не нужно долгих слов и око-
личностей: нужно лишь, так сказать, ткнуть в него пальцем; и еще нельзя
его дробить. Да и какая надобность делить его на частицы, когда можно
просто сказать: "Высшее благо - то, что честно", или, чтобы ты удивился
еще больше: "Только то и благо, что честно, а все остальные блага ложные
и поддельные". (5) Если ты убедишь себя в этом и проникнешься любовью к
добродетели (потому что просто любить ее мало), тогда для тебя будет
удачей и счастьем все, к чему она причастна, каково бы оно ни было на
чужой взгляд: и пытка, если ты останешься под нею спокойней твоего пала-
ча, и болезнь, если не станешь проклинать судьбу и поддаваться недугу. В
конце концов все, что для других зло, для тебя смягчится и обернется
благом, если сам ты станешь выше этого. Пусть будет для тебя ясно одно:
нет блага, кроме того, что честно; и все бедствия по праву назовутся
благами, если их сделает честными добродетель. (6) Многим кажется, что
мы обещаем больше, чем совместимо с человеческим уделом. И недаром: ведь
они смотрят только на плеть! Пусть обратят взгляд на душу - и придется
им мерить человека мерой божества.
Поднимись же, Луцилий, лучший из людей, и брось эту словесную игру,
которой философы низводят самое великое до разбора слогов и унижают,
уничтожают душу, обучая ее пустякам; тогда сам ты станешь подобен перво-
открывателям, а не учителям, по чьей вине философия кажется не великой,
а трудной. (7) Сократ, призвавший всю философию возвратиться к людским
нравам, сказал, что высшая мудрость - различать благо и зло. "Не упускай
их из виду, - говорит он ', - если мои слова что-нибудь для тебя значат,
- и ты достигнешь блаженства. И пусть ты кому-нибудь покажешься глупцом
- терпи это! Пусть, кто хочет, бранит тебя и оскорбляет, - ты от этого
не пострадаешь, если добродетель будет с тобою. Если ты хочешь быть бла-
женным, быть поистине мужем добра, позволь другим презирать тебя". Этого
не допустит никто, кроме тех, для кого все блага равны, ибо нет блага,
не причастного честности, честность же во всех благах равна.
(8) Как же так? Нет разницы, избран ли Катон претором 2, или прова-
лился? Победил ли он в Фарсальской битве, или побежден? Равны ли между
собой эти блага, если одно заключалось в том, что он и на стороне побеж-
денных не мог быть побежден, другое в том, что он победителем вернулся
бы в родной город и установил бы мир? - А разве не равны? Одна и та же
добродетель и побеждает враждебность судьбы, и умеряет ее милость, а
добродетель всегда одного роста и не может быть выше или ниже. - (9) "Но
Помпеи потеряет войско, но лучшие граждане - краса государства, - и пе-
редовой отряд помпеянцев, вооружившийся сенат, будут истреблены в одном
бою и крушением великой власти разбросаны по всему миру: часть окажется
в Египте, часть в Африке, часть в Испании. И даже этого не дано будет
несчастной республике - испытать одно лишь крушенье!"3 (10) Пусть будет,
что будет! Пусть не поможет Юбе в собственном царстве ни знание местнос-
ти, ни стойкая доблесть подданных в защите своего царя, пусть жители
Утики изменят своей верности, сломленные бедами, пусть предаст Сципиона
счастье, сопутствовавшее в Африке его имени; но давно уже сделано все,
чтобы Катон не понес урона4. (11) - "Все-таки он побежден!" - Ну так
причисли и это к его поражениям на выборах: пусть преграды не подпустили
его ни к претуре, ни к победе, он переносит это с одинаковым мужеством.
В день своего провала он играл в мяч, в ночь смерти читал книгу; для не-
го было все равно, что лишиться претуры, что жизни: ведь он убедил себя
в необходимости стойко терпеть любые превратности случая. (12) Мог ли он
снести перемену в государстве иначе как со спокойствием и твердостью ду-
ха? Что избавлено от опасности перемены? Ни земля, ни небо, ни даже со-
вокупность всех вещей, хотя и движимая и направляемая богом! Не всегда
сохранится в ней нынешний порядок, и какой-нибудь день собьет ее с ны-
нешнего пути. (13) Всему свое время, все должно родиться, вырасти, угас-
нуть. Все, что ты видишь, что вращается над нами, окружает нас, на чем
мы стоим, как на прочнейшем основании, - все убывает и сходит на нет. У
всего есть своя старость, все природа приводит, хоть и в разные сроки,
но к одному рубежу. Что есть, того не будет, оно не погибнет, но распа-
дется. (14) А для нас такой распад означает гибель: ведь мы смотрим
только на ближайшее, а что дальше, того не прозревает слабый дух, подчи-
нивший себя плоти, - не то бы он мужественнее перенес неизбежность кон-
чины и своей, и близких, если бы надеялся, что все проходит своим чере-
дом через жизнь и смерть и что возникшее распадается, а распавшееся воз-
никает, ибо в этом труде и состоит вечное искусство божества - устроите-
ля вселенной. (15) И тогда любой, обозрев минувшие века, скажет, подобно
Катону: "Весь род человеческий, который был и который будет, обречен
смерти; про все города, достигшие могущества и бывшие великим украшением
чужих держав, когда-нибудь спросят, где они находились, - потому что все
их уничтожит какая-нибудь напасть: одни разрушит война, другие истощат
мир и праздность, обратившиеся в лень или роскошь - губительный плод ве-
ликих богатств. Все плодородные поля скроет внезапно разлившееся море
или поглотит сброс нежданно осевшей и разверзшейся почвы. Так что же мне
негодовать или сетовать, если я немного опережу общую участь?" (16) Ве-
ликий дух послушен божеству и не медлит претерпеть то, что велит закон
вселенной. Он покидает жизнь либо для лучшей доли - светлого и спокойно-
го пребывания среди богов, либо уж наверняка чтобы не чувствовать ничего
неприятного, смесившись со всей природой и вернувшись в ее целокупность.
Значит, честная жизнь Катона есть не большее благо, чем честная
смерть, ибо добродетель не увеличивается. Сократ говорил: "Добродетель и
истина - одно", и как не растет истина, так не растет и добродетель: ес-
ли она есть, то в полную меру. (17) Выходит, нет причин удивляться тому,
что равны между собою блага, принимаемые нами намеренно, и блага, навя-
занные обстоятельствами. Ведь если ты допустишь их неравенство и призна-
ешь мужество под пыткой меньшим благом, то скоро ты сочтешь его злом и
назовешь несчастными и Сократа в темнице, и Катона, раздирающего рану с
большим мужеством, чем нанес ее, а самым жалким - Регула, казнимого за
верность данной врагам клятве. Но сказать такое не осмеливались даже са-
мые изнеженные, кто, не признавая его блаженным, все же не считал и нес-
частным. (18) Древние академики признавали, что можно и под пыткой быть
блаженным, но не до конца, не полностью5. С этим согласиться нельзя: кто
не блажен, тот не достиг высшего блага; а высшее благо не имеет более
высокой степени, если в нем присутствует добродетель, которую не
уменьшили бедствия, не искалечили телесные увечья. Она постоянна:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97

загрузка...