ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Искусству кормчего непогода не
только не вредит, но и помогает быть замеченным: в затишье, как говорит-
ся, всякий годится в кормчие. Препятствует она судну, а не тому, кто им
правит, в его роли правящего. (35) Ведь у кормчего их две: одна - общая
со всеми, кто сел на этот корабль, где он и сам - один из путешествую-
щих; другая - особая, поскольку он кормчий. Буря вредит ему как путе-
шественнику, а не как кормчему. (36) И еще: искусство кормчего - чужое
достоянье, оно принадлежит тем, кого он везет, как искусство врача -
тем, кого он лечит. Мудрость же есть общее достояние - и тех, среди кого
мудрец живет, и его собственное. Поэтому можно повредить кормчему, чей
труд, отдаваемый другим, буря сводит на нет, (37) и нельзя повредить
мудрецу: тут бессильны и бедность, и страдание, и остальные жизненные
бури. Ведь его дело сводится на нет только в том, что касается других.
Сам он всегда деятелен, и с наибольшей отдачей тогда, когда фортуна ему
противится: тогда-то он и делает дело самой мудрости, которая, как мы
сказали, и общее достояние, и его собственное.
(38) Да и тогда, когда его гнетет какая-нибудь необходимость, она не
мешает ему приносить пользу людям. Бедность препятствует ему показать,
как надо управлять государством, - и он показывает, как надо справляться
с бедностью. Ничего нет в его жизни, что не служило бы делу мудрости.
Никакая участь, никакие обстоятельства не отнимают у мудрого возможности
действовать: ведь его дело - одолеть то, что мешает всякому делу. Ему по
плечу и удачи, и беды: над одними он властвует, другие побеждает. (39)
Повторяю, он так себя закалил, что обнаружит свою добродетель и в
счастье, и в несчастье, так как смотреть будет лишь на нее самое, а не
на то, что дает повод ее выказать. Ему не преграда ни бедность, ни боль,
ни все прочее, что отпугивает невежд и обращает в бегство. Тебе кажется,
беды гнетут его? Нет, служат ему! (40) Фидий умел ваять не только из
слоновой кости; ваял он и в бронзе, а дали бы ему мрамор или другой ка-
мень, дешевле, - он сделал бы лучшее, что только можно из него изваять.
Так и мудрец покажет, что такое добродетель, если возможно, - среди бо-
гатств, если нет, - в бедности, если удастся, - на родине, если нет, - в
изгнании, если удастся, - полководцем, если нет. - солдатом, если удаст-
ся, - здоровым, если нет, - увечным. Какова бы ни была его доля, он сде-
лает из нее нечто достойное памяти. (41) Есть укротители диких зверей,
которые принуждают самых свирепых, одна встреча с которыми страшна, под
ярмом возить человека. Не довольствуясь усмирением кровожадности, они
приучают их жить с ним вместе. Львам, надсмотрщик сует руку в пасть,
сторож целует своих тигров, слонов крохотный эфиоп заставляет приседать
на колени и ходить на веревке. Мудрец - как они: его искусство - укро-
щать беды. И страданье, и нищета, и поношенье, и темница, и изгнанье,
повсюду внушающие ужас, едва попадают к нему, становятся кроткими. Будь
здоров.
Письмо LXXXVI
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Я пишу тебе из усадьбы Сципиона Африканского, почтив его маны и
алтарь, который, сдается мне, и есть могила великого человека1. Я убеж-
даю себя, что душа его вернулась в небо, откуда снизошла, - и не за то,
что он предводительствовал многолюдным войском (войска были и у неисто-
вого Камбиза2, для которого обернулось счастьем само неистовство), а за
его необычайную скромность и верность долгу, которые, я считаю" больше
заслуживали восхищенья в дни, когда он покинул родину, нежели когда за-
щищал ее. Или Сципион, или свобода должны были уйти из Рима3. (2) И он
сказал: "Я ничего не хочу менять ни в законах, ни в установлениях; пусть
все граждане будут равноправны. Пользуйся моим благодеяньем без меня,
родина! Благодаря мне стала ты свободна, благодаря мне все увидят, что
ты свободна! Если я стал больше, чем тебе полезно, - я ухожу!" (3) Как
мне не восхищаться этим величием души, с которым он удалился в добро-
вольное изгнание, избавив отчизну от бремени? Ведь дело дошло до того,
что либо Сципион ущемил бы свободу, либо свобода - волю Сципиона. И то,
и другое было бы нечестьем - и он уступил место законам, а сам уединился
в Литерне, - так же изгнав себя для пользы государства, как Ганнибал 4.
(4) Я видел усадьбу, сложенную из прямоугольных глыб, стену, окружаю-
щую лес, башни, возведенные с обеих сторон усадьбы как защитные укреп-
ленья, водохранилище, выкопанное под всеми постройками и посадками, так
что запаса хватило бы хоть на целое войско; видел и баньку, тесную и
темную, по обыкновению древних: ведь нашим предкам казалось, что нет
тепла без темноты. Большим удовольствием было для меня созерцать нравы
Сципиона и наши нравы. (5) В этой тесноте гроза Карфагена, вождь, кото-
рому Рим обязан тем, что был взят лишь однажды5, омывал тело, усталое от
сельских трудов, - ведь он закалял себя работой и сам (таков был обычай
в старину) возделывал землю. Под этой убогой кровлей он стоял, на этот
дешевый пол ступал.
(6) Кто бы теперь вытерпел такое мытье? Любой сочтет себя убогим бед-
няком, если стены вокруг не блистают большими драгоценными кругами 6,
если александрийский мрамор не оттеняет нумидийские наборные плиты, если
их не покрывает сплошь тщательно положенный и пестрый, как роспись,
воск, если кровля не из стекла, если фасийский камень, прежде - редкое
украшение в каком-нибудь храме, не обрамляет бассейнов, в которые мы
погружаем похудевшее от обильного пота тело, если вода льется не из се-
ребряных кранов. (7) Но до сих пор я говорил о трубах для плебеев, - а
что если я возьму бани вольноотпущенников? Сколько там изваяний, сколько
колонн, ничего не поддерживающих и поставленных для украшения, чтобы до-
роже стоило! Сколько ступеней, по которым с шумом сбегает вода! Мы до
того дошли в расточительстве, что не желаем ступать иначе как по самоц-
ветам. (8) В здешней Сципионовой бане крохотные, высеченные в камне -
скорее щели, чем окошки, - сделаны для того, чтобы пропускать свет не в
ущерб неприступности стен. А теперь называют тараканьей дырою ту баню,
которая устроена не так, чтобы солнце целый день проникало в широченные
окна, не так, чтобы в ней можно было мыться и загорать сразу, чтобы из
ванны открывался вид на поля и море. И вот те бани, на посвященье кото-
рых сбегалась восхищенная толпа, переходят в число устарелых, едва
только роскошь, желая самое себя перещеголять, придумает чего-нибудь но-
вое. (9) А прежде бань было мало, и ничем их не украшали: да и зачем бы-
ло украшать грошовое заведенье, придуманное для пользы, а не для удо-
вольствия? В них не подливали все время воду, не бежали свежие струи,
как будто из горячего источника; и не так было важно, прозрачна ли вода,
в которой смывали грязь. (10) Но, правые боги, как приятно войти в эти
темные бани, под простою крышею, зная, что там наводил собственноручно
порядок в бытность свою эдилом Катон, или Фабий Максим7 или один из Кор-
нелиев! Потому что и благороднейшие мужи по обязанности эдилов заходили
в места, куда допускался народ, и требовали опрятности и полезной для
здоровья теплоты - не той, что придумали теперь, вроде как на пожаре,
так что впору заживо мыть там уличенного в злодеянье раба. Теперь я не
вижу разницы, топится баня или горит.
(11) А ведь кое-кто сейчас назвал бы Сципиона деревенщиной за то, что
его парильня не освещалась солнцем сквозь зеркальные окна, что он не
пекся на ярком свету и не ждал, пока сварится в бане. Вот несчастный че-
ловек! Да он жить не умеет! Моется непроцеженною водой, чаще всего мут-
ной и, в сильные дожди, чуть ли не илистой! И было для него нисколько не
важно, чём мыться: ведь он приходил смыть пот, а не притиранья. (12)
Что, по-твоему, сказали бы теперь? - "Я не завидую Сципиону: он и вправ-
ду жил в ссылке, если так мылся". - А если бы ты знал, что он и мылся-то
не каждый день! Ведь те, кто сохранил преданье о старинных нравах Горо-
да, говорят, что руки и ноги, которые пачкаются в работе, мыли ежеднев-
но, а все тело - раз в восемь дней. - Тут кто-нибудь скажет: "Ясное де-
ло, как они были грязны! Чем от них пахло, по-твоему?" - Солдатской
службой, трудом, мужем! Когда придумали чистые бани, люди стали грязнее.
(13) Когда Гораций Флакк намерен описать человека гнусного и всем из-
вестного своею изнеженностью, что он говорит?
Пахнет духами Букилл...8
А покажи Букилла теперь: да он покажется вонючим, как козел, и вста-
нет на место того Горгония, которого Гораций противопоставляет Букиллу!
Теперь мало душиться - надо делать это по два-три раза на день, чтобы
аромат не улетучился. Удивительно ли, что такие люди похваляются им,
словно своим собственным запахом?
(14) Если все это кажется тебе слишком грустно, вини усадьбу, в кото-
рой узнал я от Эгиала, трудолюбивого отца семейства (он теперь владеет
здешнею землею), что пересаживать можно и старые деревья. Это необходимо
знать нам, старикам, - ведь мы, если сажаем оливы, то наверное для дру-
гих. А я видел, как он осенью пересадил целую рощу трех- и четырехлетних
деревьев9, недовольный ее плодами. (15) Она в тебя осенит, ибо
Медленен рост ее, тень она даст далеким потомкам,10
как говорит наш Вергилий, который старался не о том, чтобы сказать
правдивее, а о том, чтобы покрасивее, и хотел не обучать земледельцев, а
доставлять удовольствие читателям. (16) Не говоря о другом, перепишу те-
бе то, в чем мне как раз сегодня пришлось его уличить:
Боб высевают весной, и тебя, мидийка, тогда же
Рыхлые борозды ждут.
Что ни год, и о просе забота.. . u
Одновременно ли их сажают и весною ли сеют и то и другое, можешь су-
дить вот по чему. Я пишу тебе сегодняшнее письмо в июне, скоро наступит
июль; и в один и тот же день я видел сборщиков бобов и сеятелей проса.
(17) Но возвращаюсь к пересадке олив. Я видел два способа. Стволы
больших деревьев, подрезав ветки и оставив их не более чем на фут, он
переносил вместе с корневищем, причем корни снимал, не трогая лишь тот
узел, из которого они свисают. Обмакнув его в навоз, дерево опускают в
яму, а потом не просто засыпают ее землей, но и прибивают ее и утаптыва-
ют. (18) По его словам, нет ничего полезнее этого утаптывания: оно прег-
раждает путь холоду и ветру, а кроме того, ствол меньше раскачивается,
так что прорастающие из него корни могут вытянуться и укрепиться в поч-
ве, а не то их обрывает самое легкое раскачиванье, покуда они мягки, как
воск, и держатся непрочно. Прежде чем зарыть дерево, он с него снимает
немного коры: ведь отовсюду, где обнажена древесина, идут, по его сло-
вам, новые корни. Из земли ствол не должен торчать больше чем на три-че-
тыре фута: тогда он оденется ветками с самого низа, и большая часть его
не будет, как у старых олив, сухой и заскорузлой. (19) А вот второй спо-
соб посадки: сильные побеги с мягкой корой, какие бывают обычно на моло-
дых деревьях, он высаживал таким же порядком. Эти растут медленнее, зато
не бывают ни морщинистыми, ни хилыми, потому что происходят от саженцев.
(20) Я видел еще, как он пересаживал к другому дереву многолетнюю лозу:
у нее, если возможно, надо подобрать даже тончайшие корешки, а потом
расстилать ее, не жалея длины, чтобы она и из стебля пустила корни. Я
видел лозы, пересаженные не только в феврале, но и в конце марта, они
уже обхватывают новые вязы и карабкаются вверх. (21) Но всем этим, так
сказать, толстоствольным деревьям нужно, по его словам, помогать водою
из подземного хранилища;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97

загрузка...