ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


(1) Каждый день, каждый час показывает нам, что мы - ничто. Все новые
доказательства напоминают об этом людям, забывшим о своей бренности, и
заставляют их от простирающихся на целую вечность замыслов обратиться
взглядом к смерти. - Ты спрашиваешь, к чему такое начало? - Ведь ты знал
Корнелия Сенециона, римского всадника, человека блестящего и услужливо-
го; он пробился своими силами, начав с малого, и перед ним уже открыт
был пологий путь к остальному. (2) Ибо достоинство растет скорее, чем
возникает. И деньги, едва вырвавшись из бедности, долго мешкают побли-
зости от нее. А Сенецион подошел вплотную к богатству, к которому вели
его два способствующих успеху свойства: уменье приобретать и уменье бе-
речь, - а из них и одно может сделать любого богачом (3) И вот этот че-
ловек, весьма воздержный и заботившийся о теле не меньше, чем об иму-
ществе, утром по обыкновению побывал у меня. потом весь день до вечера
просидел у постели безнадежно больного друга, потом весело поужинал, - а
вечером захворал быстротечною болезнью - перепончатой жабой, которая
сдавила ему горло так, что он дышал, да и то с трудом, только до рассве-
та. Так он и отошел, спустя несколько часов после того, как сделал все,
что положено здоровому и крепкому. (4) Он, пускавший деньги в оборот по
морю и по суше, он, не оставлявший без вниманья ни одного источника при-
были и уже подбиравшийся к откупам, был унесен из самой гущи ладившихся
дел, в разгаре охоты за деньгами.
Груши теперь, Мелибей, прививай, рассаживай лозы!1
Как глупо строить расчеты на весь свой век, не владея даже завтрашним
днем! Какое безумство - сегодня надеяться на далекое будущее! - "Я куп-
лю, я построю, я дам взаймы и стребую, я получу эти должности, - а по-
том, усталый и пресыщенный, проведу на покое старость". - (5) Поверь
мне, даже у счастливцев будущее неверно. Никто не должен ничего сулить
себе: даже то, что мы держим, ускользает из рук, и вот этот час, уже
пойманный нами, случай может оборвать. Время катится - по установленному
закону, но темным путем; что мне до будущего природы, которое ясно, ког-
да мое будущее неясно?
(6) Мы рассчитываем, объездив чужие берега в долгом плаванье, много
спустя вернуться на родину, рассчитываем на позднюю награду за военную
службу и лагерные труды, на управленье провинцией, на восхожденье от
должности к должности, - смерть же стоит рядом, а так как мы думаем о
ней только по поводу чужой кончины, нам напоминают о том, что люди
смертны, всё новыми примерами, хоть мы и будем помнить их, только пока
они перед глазами. (7) Сегодня случилось то, что может случиться каждый
день, - и есть ли что глупее, чем удивляться этому? Всем нам неумолимая
неизбежность судеб поставила некий предел, но никто из нас не знает,
близко ли он. Настроим же душу так, словно мы дошли до конца; не будем
ничего откладывать, чтобы всякий день быть в расчете с жизнью. (8) Вели-
чайший изъян жизни - вечная ее незавершенность из-за нашей привычки отк-
ладывать со дня на день. Кто каждый вечер заканчивает дело своей жизни,
тому время не нужно. Между тем нужда в нем родит страх и жажду будущего,
истачивающую душу. Нет ничего более жалкого, нежели сомненья в том, чем
кончится наступающий день. Сколько бы и что бы нам ни предстояло, тре-
вожный дух будет мучиться неизъяснимым страхом 2.
(9) Как избежать этих треволнений? Нужно одно: чтобы наша жизнь не
рвалась вперед, чтобы она была сосредоточена, - ибо у кого настоящее
уходит впустую, тот и зависит от будущего. А когда я расквитался с са
мим собой, когда спокойный дух знает, что день и век - одно и то же,
тогда он смотрит свысока на все дни и дела, которые наступят, и с гром-
ким смехом думает о череде времен. Разве страшны изменчивость и непосто-
янство случая, если ты заведомо спокоен перед неведомым? (10) Так что
спеши-ка жить, мой Луцилий, и каждый день считай за целую жизнь. Кто
приладился жить так, для кого каждый вечер - конец жизни, тот не знает
страха. Кто живет надеждой, тот упускает ближайшее время, - а тогда на
него нападают жадность и жалкий, делающий жалким все вокруг страх смер-
ти. Вот откуда взялась постыдная молитва Мецената, в которой он не отка-
зывается ни от расслабленности, ни от уродства, ни даже от пытки - лишь
бы среди этих бедствий ему продлили жизнь:
(11) Пусть хоть руки отнимутся,
Пусть отнимутся ноги,
Спину пусть изувечит горб,
Пусть шатаются зубы, -
Лишь бы жить, и отлично все!
Даже если и вздернут
На крест, - жизнь сохраните мне!
(12) Он желает себе худшего, что только может случиться, и молит о
продлении пытки, как о жизни! Я счел бы самым презренным любого, кто хо-
тел бы жить вплоть до пытки. А он говорит: отними у меня руки и ноги, -
лишь бы в расслабленном, бесполезном теле осталось дыханье; изувечь ме-
ня, но только прибавь чудовищному уроду хоть немного времени; вздерни
меня на крест, заставь сесть на кол 3, - стоит зажать свою рану и висеть
распятым, лишь бы оттянуть самое лучшее среди бедствий - конец муки;
стоит сохранить душу, чтобы дольше с нею расставаться! Что пожелать та-
кому, как не благосклонности богов? (13) Разве другого хочет позорная
изнеженность этих стихов? Эта сделка с безумной трусостью? Это гнусное
выклянчиванье жизни? Можно ли подумать, что ему когда-то Вергилий читал:
Так ли гибель страшна? 4
Он желает себе худших бедствий и жаждет того, что тяжелее всего вы-
нести: чтобы они тянулись и не прекращались. Ради какой награды? Ради
чуть более долгой жизни. Но разве долго умирать значит жить? (14) Неужто
найдется такой, кто предпочтет хиреть в пытках, терять один за другим
члены тела, расставаться с душою по капле вместо того, чтобы сразу ис-
пустить ее? Неужто хоть кто-нибудь, будучи приведен к позорному дереву и
уже прежде расслабленный, уже изувеченный, со вспучившейся горбом спиной
и грудью, еще до креста имевший тысячу причин умереть, захочет продлени-
ем пыток продлить жизнь? Вот и спорь теперь с тем, что неизбежность
смерти - великое благодеянье природы! ( 15) Многие готовы вытерпеть и
кое-что похуже, готовы предать друга, чтобы жить подольше, собственно-
ручно отдать на растление детей, чтобы только глядеть на свет - свиде-
тель стольких злодеяний. Нужно избавиться от жажды жизни и заучить одно:
безразлично, когда случится с тобою то, что все равно когда-нибудь слу-
чится. В жизни важно благо, а не долгий век; и нередко в том и благо,
что он короток. Будь здоров.

Письмо СII
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Как тот, кто будит нас и прерывает приятное сновиденье, нам в тя-
гость (ведь он отнимает наслаждение, хоть и мнимое, но по действию свое-
му равное настоящему), так и твое письмо испортило мне настроенье, отор-
вав от самых подходящих для меня мыслей, которым я отдавался, готовый,
если будет можно, пойти и дальше. (2) Я тешился изысканиями о бессмертии
души и даже, клянусь, рад был верить в него. Да, я легко вверялся мнени-
ям великих людей, скорее посуливших, чем доказавших эту желанную возмож-
ность. Вот я и предавался прекрасной надежде, и уже сам себе был несно-
сен, и презирал уже остаток моей одряхлевшей жизни, готовясь перейти в
бесконечное время и стать хозяином вечности, - и вдруг пришло твое
письмо и разбудило меня, лишив красивого сновиденья. Впрочем, разделав-
шись с тобою, я снова его потребую и выкуплю.
(3) В начале письма ты утверждаешь, будто я не довел до ясности то
рассужденье, где пытался доказать, что посмертное признанье есть благо,
как утверждают наши. Я-де не опроверг возражения, гласящего, что не бы-
вает блага из отдельных частей, признанье же именно таково. (4) То, о
чем ты, Луцилий, спрашиваешь, относится к тому же рассужденью, но к дру-
гому разделу, потому я и оставил в стороне не только это, но и еще неч-
то, относящееся к нему же. Ты сам знаешь, что с вопросами нравственными
перемешаны и вопросы, касающиеся мышления. Вот я и занялся той частью,
которая прямо относится к нравам: не глупо ли и не излишне ли заботиться
о том, что наступит после смертного часа? погибают ли наши блага вместе
с нами? остается ли что-нибудь от того, кого уже нет? можно ли получить
или стремиться получить какой-нибудь плод с еще не существующего и имею-
щего появиться тогда, когда мы его не почувствуем? (5) Все это касается
нравов и, значит, было к месту. А все, что возражают диалектики, следо-
вало отделить, - вот оно и было оставлено без вниманья. Но сейчас, раз
уж ты требуешь, я не пропущу ни одного из их утверждений и выскажусь
против каждого в отдельности.
(6) Без предисловий нельзя будет понять, что опровергается. Что же я
хочу сказать предварительно? Есть тела цельные - например, человек; есть
составные - например, корабль, или дом, словом, все, в чем разные части
скреплены в единое целое; и есть слагающиеся из отдельных членов, су-
ществующих порознь, - например, войско, народ, сенат. Предметы, из кото-
рых слагаются такие тела, объединены правами или обязанно стями, но по
природе не связаны и разобщены. Что же еще мне предварительно сказать?
(7) Мы думаем, что не бывает благ, состоящих из отдельных частей: единое
благо должно охватываться и управляться единым духом, иметь единый ис-
ток. Это, если тебе угодно, доказывается само собою, - но установить это
следовало, так как в нас мечут наши же копья. - (8) "Вы утверждаете, что
не бывает блага из отдельных частей; но признанье есть благоприятное
сужденье людей добра. Как не может быть молвою речь одного-единственного
и поношеньем - дурное мнение одного-единственного, так и для признанья
мало понравиться одному человеку добра. Для признанья потребно единоду-
шие многих известных и почтенных мужей. Стало быть, признанье слагается
из суждений множества лиц, то есть из отдельных частей, и, следова-
тельно, не может быть благом. (9) Признанье - это хвала, воздаваемая
людьми добра человеку добра; хвала есть речь, речь есть звук, обозначаю-
щий нечто, или голос; а голос, пусть даже и самых лучших людей, не есть
благо. Ведь не все, что делает человек добра, есть благо: он и рукопле-
щет, и свистит, но даже тот, кто всем в нем восхищается и все хвалит, не
назовет благом ни рукоплесканья, ни свист, - так же, как чох или кашель.
Значит, признанье не есть благо. (10) И главное, скажите-ка, для кого
оно благо - для хвалящего или для хвалимого? Говорить, как вы, что оно
благо для хвалимого, так же смешно, как утверждать, будто чужое крепкое
здоровье - это мое здоровье. Но хвалить по заслугам есть деянье честное;
значит, хвала есть благо для хвалящего, то есть совершающего деянье, а
не для нас, хвалимых. Этого-то мы и доискивались".
(11) Теперь я кратко отвечу на все по отдельности. Во-первых, еще не
установлено, нет ли благ из отдельных частей; оба ответа имеют сторонни-
ков. Во-вторых, признанье не нуждается во многих поданных за него голо-
сах - довольно сужденья и одного человека добра; ведь и один человек
добра признает нас равными себе. - (12) "Так что же, значит, и молва -
это мнение одного человека, а поношенье - это злоречивость одного? Сла-
ва, по-моему, требует широкого распространенья и единодушия многих". -
Но одно дело молва или поношение, другое - признанье. Почему? Да если
обо мне хорошо думает муж добра, это все равно, как если бы так же дума-
ли все мужи добра; да они и думали бы так же, если бы меня узнали. Все
они судят одинаково, ибо равно основываются на истине и потому не могут
разойтись.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97

загрузка...