ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

ведь он
уже смотрит за двери. Откуда ты его взял? Какая тебе радость выносить
чужого мертвеца?" А тот в ответ: "Ты что, не узнал меня? Ведь я - Фели-
цион, это мне ты всегда дарил кукол на сатурналии; я сын управляющего
Филосита, твой любимец". - "Ясное дело, - говорю я, - он бредит! Это
он-то еще малышом стал моим любимцем? Впрочем, очень может быть: ведь у
него как раз выпадают зубы".
(4) Вот чем обязан я своей загородной: куда бы ни оглянулся, - все
показывало мне, как я стар. Что ж, встретим старость с распростертыми
объятиями: ведь она полна наслаждений, если знать, как ею пользоваться.
Плоды для нас вкуснее всего, когда они на исходе; дети красивей всего,
когда кончается детство. Любителям выпить милее всего последняя чаша, от
которой они идут ко дну, которая довершает опьянение. (5) Всякое наслаж-
денье свой самый отрадный миг приберегает под конец. И возраст самый
приятный тот, что идет под уклон, но еще не катится в пропасть. Да и
тот, что стоит у последней черты, не лишен, по-моему, своих наслаждений,
- либо же все наслажденья заменяет отсутствие нужды в них. Как сладко
утомить все свои вожделенья и отбросить их! (6) Ты возразишь мне: "Тя-
гостно видеть смерть перед глазами". Но, во-первых, она должна быть пе-
ред глазами и у старика, и у юноши - ведь вызывают нас не по возрастному
списку. Во-вторых, нет стариков столь дряхлых, чтобы им зазорно было на-
деяться на лишний день. Каждый день - это ступень жизни, весь наш век
разделен на части и состоит из кругов, меньших и больших, охватывающих
меньшие. Один из них обнимает все прочие - он тянется от дня рождения до
дня смерти; еще один выделяет годы отрочества; есть и такой, что заклю-
чает в себе наше детство; есть, наконец, просто год с его четырьмя вре-
менами; годовые круги, умножаясь, составляют жизнь. Месяц очерчен
меньшей окружностью, теснее всех круг одного дня, но и тот идет от нача-
ла к концу, от восхода к закату. (7) Поэтому Гераклит, получивший проз-
вище из-за темного смысла своих речей2, говорит:
"Один день равен всякому другому". Каждый понимает это на свой лад.
Один говорит, что дни равны по числу часов, и не лжет: ведь коль скоро
день - это двадцать четыре часа, то все дни непременно равны между со-
бой, так как к ночи прибавляется столько часов, на сколько убывает день.
Другой говорит, что любой день равен всем прочим по сходству: в самом
протяженном времени нет ничего такого, чего нельзя найти в одних сутках,
то есть ничего, кроме дня и ночи, которые оно в череде обращений мира
множит, но не изменяет, разве что делает день короче, ночь длиннее или
наоборот. (8) Потому каждый день нужно проводить так, словно он замыкает
строй, завершает число дней нашей жизни. Когда Пакувий3, присвоивший Си-
рию, пировал и пьянствовал, справляя по самому себе поминки, его уносили
от стола в спальню под рукоплескания его любовников, певших под музыку:
,8e(3i(i)'rai, рвВютсч. - Он прожил жизнь (греч.). И каждый день он уст-
раивал себе такой вынос. (9) Мы же то, что он делал от нечистой совести,
должны делать с чистой душой и, отправляясь ко сну, говорить весело и
радостно:
Прожита жизнь, и пройден весь путь, что судьбой мне отмерен.4
А если бог подарит нам и завтрашний день, примем его с радостью.
Счастливей всех тот, кто без тревоги ждет завтрашнего дня: он уверен,
что принадлежит сам себе. Кто сказал "прожита жизнь", тот каждое утро
просыпается с прибылью.
(10) Но пора уже кончать письмо. Ты спросишь: "Неужели оно придет ко
мне без подарка?" Не бойся: что-нибудь оно да' принесет. Нет, как мог я
так сказать? Не что-нибудь, а много! Ведь что лучше изречения, которое я
ему вручаю для передачи тебе: "Жить в нужде плохо, но только нет нужды
жить в нужде". А почему нет нужды? Потому что к свободе повсюду открыты
дороги, короткие и легкие. Поблагодарим бога за то, что никто не может
навязать нам жизнь и мы в силах посрамить нужду. - (11) Ты возразишь
мне: "Это слова Эпикура; на что тебе чужое?" - Что истинно, то мое. Я не
устану потчевать тебя Эпикуром, и пусть знают все, кто слепо твердит его
слова и ценит их не за то, что в них сказано, а за то, кем они сказаны:
лучшее принадлежит всем. Будь здоров.

Письмо XIII
Сенека приветствует Луцилия!
(1) Я знаю, что у тебя довольно мужества. Ведь и не вооружившись еще
спасительными наставлениями, побеждающими все невзгоды, тм уже рассчиты-
вал на себя в борьбе с судьбой - и тем более после того, как схватился с
нею вплотную и испытал свою мощь, на которую нельзя полагаться наверня-
ка, покуда не появилось отовсюду множество трудностей, а порой и покуда
они не подступили совсем близко. На них испытывается подлинное мужество,
которое не потерпит чужого произвола, они проверяют его огнем. (2) Не
знавший синяков атлет не может идти в бой с отвагою. Только тот, кто ви-
дал свою кровь, чьи зубы трещали под кулаком, кто, получив подножку,
всем телом выдерживал тяжесть противника, кто, упав, не падал духом и,
опрокинутый, всякий раз вставал еще более непреклонным, - только тот,
вступая в бой, не расстается с надеждой. (3) Так вот, чтобы продолжить
это сравнение: часто фортуна подминала тебя, но ты не сдавался, а вска-
кивал с еще большим пылом и стоял твердо, потому что доблесть сама по
себе возрастает, если ей бросают вызов. Однако, если тебе угодно, прими
от меня помощь, которая может укрепить тебя.
(4) Не столь многое мучит нас, сколь многое пугает, и воображение,
мой Луцилий, доставляет нам больше страданий, чем действительность. Я
говорю с тобою не на языке стоиков, а по-своему, намного мягче. Мы ведь
утверждаем, что все исторгающее у нас вопли и стоны ничтожно и достойно
презрения. Но оставим эти громкие, хотя, клянусь богами, и справедливые,
слова. Я учу тебя только не быть несчастным прежде времени, когда то,
чего ты с тревогой ждешь сейчас же, может и вовсе не наступить и уж на-
верняка не наступило. (5) Многое мучит нас больше, чем нужно, многое -
прежде, чем нужно, многое - вопреки тому, что мучиться им вовсе не нуж-
но. Мы либо сами увеличиваем свои страданья, либо выдумываем их, либо
предвосхищаем. Первое мы сейчас разбирать не будем: дело это спорное,
тяжба только началась. То, что я назову легким, ты - наперекор мне - на-
зовешь мучительным. Я знаю таких, которые смеются под бичами, "и таких,
которые стонут от оплеухи. Позже мы увидим, в том ли дело, что сами вещи
эти сильны, или в том, что мы слабы. (6) Обещай мне одно: когда тебя со
всех сторон начнут убеждать, будто ты несчастен, думай не о том, что ты
слышишь, а о том, что чувствуешь, терпеливо размысли о своих делах (ведь
ты знаешь их лучше всех) и спроси себя: "Почему они меня оплакивают? По-
чему дрожат и боятся даже моего прикосновения, словно невзгода может пе-
рейти на них? В самом ли деле это беда или больше слывет бедою?" -
Расспроси самого себя: "А вдруг я терзаюсь и горюю без причины, и считаю
бедою то, что вовсе не беда?"
(7) Ты спросишь: "Откуда мне знать, напрасны мои тревоги или не нап-
расны?" - Вот тебе верное мерило! Мучит нас или настоящее, или будущее,
или то и другое вместе. О настоящем судить нетрудно: лиш^> бы ты был
здоров телом и свободен, лишь бы не томила болью никакая обида. Теперь
посмотрим, что такое будущее. (8) Сегодняшнему дню нет до него дела. -
"Но ведь будущее-то наступит!" - А ты взгляни, есть ли верные признаки
приближения беды. Ведь страдаем мы по большей части от подозрений, нас
морочит та, что нередко оканчивает войны, а еще чаще приканчивает людей
поодиночке, - молва. Так оно и бывает, мой Луцилий: мы сразу присоединя-
емся к общему мнению, не проверяя, что заставляет нас бояться, и, ни в
чем не разобравшись, дрожим и бросаемся в бегство, словно те, кого выг-
нала из лагеря пыль, поднятая пробегающим стадом овец, или те, кого за-
пугивают неведомо кем распространяемые небылицы. (9) Не знаю как, но
только вымышленное тревожит сильнее. Действительное имеет свою меру, а о
том, что доходит неведомо откуда, пугливая душа вольна строить догадки.
Нет ничего гибельней и непоправимей панического страха: всякий иной
страх безрассуден, а этот - безумен.
(10) Рассмотрим же это дело повнимательней. Вероятно, что случится
беда. Но не сей же миг! И как часто нежданное случается! Как часто ожи-
даемое не сбывается! Даже если нам предстоит страданье, что пользы бе-
жать ему навстречу? Когда оно придет, ты сразу начнешь страдать, а поку-
да рассчитывай на лучшее. Что ты на этом выгадаешь? Время! (11) Ведь не-
редко вмешивается нечто такое, из-за чего надвигающаяся беда, как она ни
близка, или задерживается в пути, или рассеется, или падет на голову
другому. Среди пожара открывалась дорога к бегству, рухнувший дом мягко
опускал некоторых на землю, рука, поднесшая к затылку меч, порой отводи-
ла его, и жертве удавалось пережить палача. Ведь и злая судьба непосто-
янна. Может быть, беда случится, а может, и не случится; пока же ее нет,
и ты рассчитывай на лучшее. (12) Иногда, даже когда нет явных признаков,
предвещающих недоброе, душа измышляет мнимые, или толкует к худшему сло-
ва, которые можно понять двояко, или преувеличивает чью-нибудь обиду и
думает не о том, сильно ли обиженный рассержен, а о том, много ли может
сделать рассерженный. Но ведь если бояться всего, что может случиться,
то незачем нам и жить, и горестям нашим не будет предела. Тут пусть по-
может тебе рассудительность, тут собери все душевные силы, чтобы отбро-
сить даже очевидный страх, а не сможешь, так одолей порок пороком -
умерь страх надеждой. Пусть наверняка придет пугающее нас - еще вернее
то, что ожидаемое с ужасом - утихнет, а ожидаемое с надеждой - обманет.
(13) Поэтому взвесь надежды и страхи и всякий раз, когда ясного ответа
не будет, решай в свою пользу - верь в то, что считаешь для себя лучшим.
Но пусть даже страх соберет больше голосов, ты все-таки склоняйся в дру-
гую сторону и перестань тревожиться, думая про себя о большинстве людей,
которые мечутся в волнении, даже если ничего плохого с ними и не проис-
ходит, и не грозит им наверное. Ведь всякий, однажды потеряв покой, го-
тов дать себе волю и не станет поверять испуг действительностью. Никто
не скажет:
"Кто это говорит - говорит пустое, он либо сам все выдумал, либо дру-
гим поверил". Нет, мы сдаемся переносчикам слухов1 (14) и трепещем перед
неизвестным как перед неотвратимым, забывая меру настолько, что малейшее
сомнение превращается в ужас.
Но мне стыдно так разговаривать с тобою и подносить тебе такие слабые
лекарства. Пусть другие говорят: "Может, это и не случится!" Ты говори:
"Что с того, если случится? Посмотрим, кто победит! А может быть, все
будет мне на пользу и такая смерть прославит всю мою жизнь. Цикута окон-
чательно сделала Сократа великим. Вырви у Катона2 меч, отстоявший его
свободу, - и ты отнимешь у него немалую часть славы". (15) Впрочем, я
слишком долго тебя уговариваю, хотя нужны тебе не уговоры, а лишь напо-
минанье. Я не увожу тебя прочь от твоей природы, - ты рожден для того, о
чем я толкую. Но тем более должен ты умножать и украшать данное тебе
благо.
(16) Кончаю это письмо, только припечатаю его своей печатью, то есть
поручу ему передать тебе какое-нибудь прекрасное изречение. "Беда глу-
пости еще и в том, что она все время начинает жизнь сначала". Вдумайся
сам, Луцилий, лучший из людей, в смысл изречения - и ты поймешь, до чего
противно легкомыслие тех, кто ежедневно закладывает основания новой жиз-
ни, кто перед кончиной начинает надеяться заново.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97

загрузка...