ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

У основания лестницы доктор Свенсон вытащил из кармана шинели пистолет и, задув свечу, начал подниматься в темноту.
* * *
Он не услышал ни звука, пока не оказался на четвертом этаже. Выше были чердаки с остроконечными крышами. Он шагал как можно тише, но любой услышал бы скрип ступенек, который предупредил бы о нем задолго до его появления. Чем выше он поднимался, тем гуще становился механический запах – некая обратная аналогия разреженному горному воздуху; дыхание у него становилось поверхностным, голова начинала кружиться. Он приложил платок к носу и рту, потом прошел по темной площадке, держа наготове пистолет.
Тишину нарушили шаги на чердаке. Свенсон взвел курок револьвера и стал искать способ подняться наверх. Он почти тут же наткнулся на то, что ему было нужно: на полу лежала приставная лестница. Тот, кто находился там, наверху, содержался как пленник.
Свенсон легко опустил курок и сунул пистолет себе в карман, потом поднял лестницу и посмотрел наверх – где там лаз на чердак. Заметил он этот лаз только благодаря задвинутой щеколде (дверца была неотличима от потолка). У лаза была прибита деревянная опора для лестницы, и Свенсон, приставив к ней лестницу, начал осторожно подниматься; темнота облегчала его задачу: он не видел, как высоко поднялся, а следовательно, и с какой высоты может сорваться вниз. Он не отрывал взгляда от дверцы наверху и, наконец протянув руку (сердце у него екнуло оттого, что равновесие теперь приходилось ему поддерживать одной рукой), взялся за щеколду. Он откинул дверцу и чуть не свалился вниз от резкого, ударившего ему в нос запаха. Это инстинктивное движение вниз оказалось очень кстати – иначе он получил бы удар по голове острым каблуком. Мгновение спустя, увидев женщину, размахивающую сапожком, доктор Свенсон, чья нога соскользнула со ступеньки, полетел вниз, но фута через два сумел ухватиться руками за ступеньку (челюсть его при этом ударилась о другую). Он в смятении посмотрел вверх, потирая ушибленное лицо. На него сверху (в руке у нее был сапожок, волосы закрывали лицо) смотрела Элоиза.
– Капитан Блах!
– Они ничего с вами не сделали? – прохрипел он, пытаясь нащупать ногой ступеньку.
– Нет-нет, но… – Она посмотрела на что-то невидимое ему. Он увидел, что лицо у нее заплаканное. – Прошу вас… выпустите меня!
Прежде чем он успел возразить, она начала спускаться и чуть не наступила на него. Он переступал со ступеньки на ступеньку, подгоняемый ее движением, чуть не хватая ее за ноги, и спрыгнул на пол лишь чуть раньше ее, едва успев отойти в сторону и предложить ей руку. Она повернулась к нему и, уткнув лицо в его плечо, крепко прижалась к нему, тело ее сотрясалось. Мгновение спустя он обнял ее (робко, не прижимая к себе, но все же с восторгом и удивлением чувствуя, как малы под его руками ее лопатки), дожидаясь, когда спадет волна ее эмоций. Но эмоции ее не спадали, напротив, она начала рыдать, и лишь его шинель заглушала эти звуки. Он поднял глаза, посмотрел в открытую дверцу наверху. Помещение там освещалось не фонарем и не свечкой – свет был бледнее, холоднее и ровнее. Доктор Свенсон, набравшись смелости, погладил волосы женщины и прошептал ей в ухо:
– Теперь все в порядке… с вами все в порядке.
Она отстранилась от него, дыхание у нее перехватило, она всхлипнула, лицо у нее было какое-то помятое. Он серьезно посмотрел ей в глаза.
– Вы можете дышать? Этот запах…
Она кивнула.
– Закутала голову… я… я была вынуждена…
Прежде чем она снова разразилась рыданиями, он показал на лаз:
– Там есть кто-нибудь еще… кому нужна помощь?
Она покачала головой и, закрыв глаза, отошла в сторону. Свенсон не знал, что ему и подумать. Страшась того, что может предстать его взгляду, он стал подниматься по лестнице и, добравшись до верха, заглянул внутрь.
* * *
Он увидел помещение под островерхой крышей, где стоять даже в середине во весь рост мог разве что семилетний ребенок. На полу у окна лежали два безжизненных, явно мертвых, женских тела. Не менее явно (хотя и необъяснимо) было и то, что их тела излучали неестественный голубоватый свет, пронизывающий мрачный чердак. Он вполз в помещение. Запах здесь был невыносимым, и Свенсон остановился, чтобы повязать лицо платком, после чего продолжил свое движение на четвереньках. Это были женщины с поезда – одна хорошо одетая, а другая, видимо, горничная. У обеих из носа и ушей выступила кровь, а глаза подернулись пленкой, но не снаружи, а изнутри, словно зрачки под воздействием очень высокого давления разжижились. Он вспомнил медицинские интересы графа д'Орканца, вспомнил людей, которых вытаскивали из зимнего моря, чьи тела не смогли противостоять давлению многих тонн ледяной воды. Женщины явно были полностью обезвожены, но как объяснить неземное синее мерцание, излучавшееся каждым видимым сантиметром их обесцвеченной кожи?
Свенсон опустил дверцу и закрыл ее на щеколду, потом слез по лестнице и положил ее на пол. Он откашлялся в платок (в горле у него неприятно саднило, и он мог только представлять себе, что творится в горле Элоизы). Элоиза тем временем подошла к лестнице и села там так, чтобы видеть погруженную в темноту площадку нижнего этажа. Он сел рядом с ней, но на сей раз не позволил себе обнять ее за плечи, а (в качестве доктора) решился взять ее руку в обе свои.
– Я оказалась вместе со всеми, в комнате, – сказала она нервным шепотом, но контролируя себя. – И мисс Пул…
– Мисс Пул?
Элоиза посмотрела на Свенсона.
– Да. Она говорила со всеми нами – подали чай, торт… мы все из разных мест… приехали по разным причинам… за нашим счастьем… это было так замечательно.
– Но мисс Пул на чердаке нет…
– Нет. У нее была книга. – Элоиза покачала головой и закрыла глаза рукой. – Вы меня извините, я говорю так нескладно.
Свенсон поднял вверх глаза.
– Но эти женщины… вы должны их знать, они были в поезде…
– Я знаю их не больше, чем вас, – сказала она. – Нам просто сказали, как сюда добраться.
Свенсон сжал ее руку; он подавлял всякое к ней сочувствие, понимая, что сначала должен узнать, кто она такая на самом деле.
– Элоиза… я должен спросить вас, потому что это очень важно… Вы должны ответить мне откровенно…
– Я не лгу… книга… эти женщины…
– Я спрашиваю не о них. Я должен знать о вас. У кого вы работаете? Чьих детей вы воспитываете?
Она уставилась на него, видимо, колеблясь перед лицом такой настойчивости, видимо, пытаясь найти лучший ответ, потом нахмурилась, на лице ее появилось горькое и жалкое выражение.
– Я почему-то думала, это известно всем. Детей Шарлотты и Артура Траппинга.
* * *
– Много есть чего рассказать, – сказала она, распрямляя плечи и откидывая с глаз выбившиеся волосы. – Но только вы не поймете, если я не объясню, что после исчезновения полковника Траппинга, – она посмотрела на него, словно спрашивая, не требуется ли ему каких пояснений, но он только кивнул – мол, продолжайте, – миссис Траппинг удалилась в свои комнаты и не принимала никого, кроме своих братьев. Я говорю «братьев», но на самом деле единственный брат, которого она хотела видеть и посылала открытку за открыткой – мистер Генри Ксонк, – не ответил ей ни разу, а брат, с которым у нее довольно напряженные отношения – мистер Франсис Ксонк, – навещал ее каждый день. Один раз он нашел меня, потому что бывал в доме достаточно часто и знал о моих отношениях с миссис Траппинг.
Она снова посмотрела на Свенсона, который вопросительно поднял брови. Она покачала головой, словно собираясь с мыслями.
– Вы ее, конечно, не знаете – у нее трудный характер. Она была исключена из семейного бизнеса… понимаете, она получает свои деньги, но у нее нет власти. Это выводит ее из себя, и поэтому она считала, что ее муж должен занять высокое положение, так что когда он пропал… это так ее обескуражило… Как бы там ни было, но мистер Франсис Ксонк отвел меня в сторону и спросил, не хочу ли я помочь ей. Он знает мою преданность миссис Траппинг – я уже говорила, что она полагалась на мои советы. Конечно, я согласилась, хотя меня и смущала эта его неожиданная любовь к сестре, женщине, которая презирает его за растлевающее влияние на ее мужа. Он попросил меня хранить это в тайне… Я бы не сказала об этом ни одной живой душе, капитан, если бы… если бы не то, что произошло… – Она сделала жест рукой, показывая на дом, в котором они находятся.
Свенсон сжал ее руку. Она снова улыбнулась, хотя выражение ее глаз не изменилось.
– Он сказал, что я и для себя могу извлечь выгоду из этого предприятия, что для меня это может стать… откровением. Он был убежден, что полковника Траппинга удерживают против его воли и что из-за скандала никак нельзя обращаться к властям. Мистеру Ксонку были известны только слухи, но сам он был слишком заметной фигурой, чтобы заниматься этим делом лично. Это все часть некоего большего сценария, сказал он. Он сообщил мне, что от меня ждут конфиденциальных сведений, компрометирующей информации о Траппинге, и просил меня рассказать все, что я знаю. Я отказалась, по крайней мере не поговорив предварительно с миссис Траппинг, но он настаивал, предупреждая, что сообщать ей хотя бы самую малость о трудном положении, в котором оказался ее муж, не следует. Это означает поставить под угрозу сам брак между ними, уже не говоря о том, как это скажется на нервах бедной женщины. И тем не менее мне это казалось бесчестным… то, что я знала, мне стало известно только благодаря ее доверию. И я опять отказалась, но он продолжал настаивать… Он мне льстил, хвалил мою преданность… В конце концов я согласилась, решив, что у меня нет выбора… хотя на самом деле выбор у меня был. У нас всегда есть выбор… но если тебя начинают хвалить или называть красавицей, то поверить в это очень легко. – Она вздохнула. – И вот этим утром я получила инструкции сесть на поезд и ехать сюда.
– Кто предлагает грех, обретет рай, – сказал Свенсон.
Элоиза кивнула, шмыгнув носом.
– Другие были такие же, как я, – родственники, слуги или помощники власть имущих. Все мы владели семейными тайнами. Мисс Пул одну за другой провела нас из гостиной в другую комнату. Там было несколько мужчин в масках. Когда подошла моя очередь, я сказала им, что знала, – о Генри Ксонке и Артуре Траппинге, об амбициях и желаниях Шарлотты Траппинг… Мне стыдно, что я сделала это. Стыдно, что хотя часть моего разума делала это в искренней надежде спасти пропавшего человека, другая моя часть – и мне горька эта правда – с нетерпением жаждала увидеть, какой же это рай меня ожидает? А теперь… теперь я даже не помню, что говорила, что могло быть таким важным… Траппинги вели отнюдь не скандальную жизнь. Я дура…
– Нет, не надо так, – прошептал Свенсон. – Мы все сглупили, поверьте мне.
– Это не может быть оправданием, – откровенно сказала она ему. – У нас также всегда есть шанс проявить твердость.
– Вы и проявили твердость – проделали весь этот путь в одиночестве, – сказал он. – А еще более стойкой вы проявили себя там… на чердаке.
Она закрыла глаза и вздохнула. Свенсон пытался говорить как можно мягче. Его абсолютно убедила ее история, и все же он побаивался своих чувств к ней. Книга была в Харшморте, с Траппингами, как она это объяснила, но все же ему нужно было что-нибудь еще, прежде чем он поверил бы ей полностью.
– Вы сказали, что у мисс Пул была книга…
– Она положила ее на стол, после того как я сказала то, что, как я думала, им хотелось от меня услышать. Она была в обтянутой шелком обложке, как… ну как Библия или Тора… и когда она ее открыла…
– Она была из синего стекла.
Она вздрогнула, услышав эти слова.
– Да! И вы еще в поезде говорили о синем стекле… а я тогда не знала, но потом… я подумала о вас… и я поняла, что не понимаю, в какую ситуацию попала, и в этот момент перед моим мысленным взором вдруг возникли пронзительные глаза мистера Франсиса Ксонка… и мисс Пул открыла стеклянную книгу… и я читала… или, правильнее сказать, книга читала меня. Я упала в нее, как в воду, словно упала в тело другого человека, только не одного человека… это были сны, желания, такие ощущения, что я краснею, вспоминая об этом… и такие видения… а потом мисс Пул… она, наверно, положила мою руку на книгу, потому что я помню, как она смеялась… а потом… не могу это передать… я оказалась глубоко… так глубоко и в таком холоде, я тонула… задержала дыхание, но в конце концов мне пришлось сделать вдох, и я хлебнула… я не знаю, что это было… ледяное жидкое стекло… Чувство было такое, будто я умираю… – Она замолчала и вытерла глаза, посмотрев на дверцу в потолке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140

загрузка...