ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

О'Санчес.
Побег от ствола судьбы на горе жизни и смерти

Date: 6 oct 1998
Роман "Побег от ствола судьбы на горе жизни и смерти" выйдет в печати в двух
книгах в издательстве "Симпозиум" приблизительно в конце года. Через
некоторое время после выхода тиража появится возможность опубликовать в
электронной форме первую книгу в полной версии, а так же вторую книгу
романа.

Предрекая вечный сон
Двум Владычицам Времен,
На семи гнилых корнях
Ждет судьбу Кромешный Прах.
Он не добр и не зол,
Он бессилен и беспол,
Но во чреве у него
Зреет гибель и родство.
В судный день, в урочный год
В нем Кромешник прорастет.
Он, пожрав кромешный прах,
На семи гнилых ветрах
Улетит оттуда прочь
В мир, где правят День и Ночь.
Он отринет Рай и Ад,
Встанет выше всех преград
И в безумии своем
Опрокинет окоем
Чтобы ввергнуть в вечный сон
Двух Владычиц Всех Времен.




ГЛАВА 1
Может быть, филин
Ведает, кто проложил
Тропы лесные...
Свое семнадцатилетие он встретил на борту небольшой яхты,
зафрахтованной непонятно кем у неизвестных владельцев. Экипаж состоял из
шкипера и четверых матросов. Гек выполнял необременительные обязанности
пассажира: ни к каким работам -- повседневным ли, авральным -- его не
привлекали, а кормился он в каютке у шкипера, где трижды в день накрывался
стол на двоих. Впрочем, стол отличался только местоположением и количеством
едоков, сосредоточенных в невеликом объеме капитанской каюты или матросского
кубрика. В роли кока подвизался один из матросов: приготовив нехитрую
трапезу, чаще -- невкусно, он распределял ее среди находящихся на судне,
согласно их аппетитам, а остатки, не торгуясь, выбрасывал за борт. Гека все
еще задевало такое расточительство -- жратва ведь -- но он не показывал
виду, в конце концов, это не его дело и не его деньги. В разговоре вступать
ему прямо не запрещалось, но еще на берегу, Дядя Джеймс (Дудя, как его
называли за глаза) напутствовал Гека, чтобы тот не полоскал зря языком -- в
море, мол, это производит невыгодное впечатление. Гек, уже привычный к
подобным намекам и недомолвкам, понял, что от него хотят и заткнулся
наглухо. Если столовался он в каюте, то спать ему приходилось все-де в
матросском кубрике. Когда позволяла качка, Гек спал и днем, благо морской
болезнью не страдал, а свободного времени была уйма, но чаще лежал, шаря по
переборке невидящим взглядом и невесело размышлял о прошедшем и предстоящем.
Размышлял и вспоминал свою такую короткую, оказывается, -- и вспомнить
толком нечего -- жизнь, которая осталась за бортом. Или, может, он остался
за бортом жизни? И что его теперь ждет? И когда он вернется..., если
вернется? Время такое -- никому верить нельзя.
Матросы были парни простые и веселые. Говорили все больше про баб и
кабаки. Иногда вспоминали кинофильмы, кто какие смотрел, или события из
спортивной жизни. Радио было только у шкипера. Точнее, радиостанция. Каждый
вечер он лично выходил в эфир буквально на секунды, принимал и отправлял
одному ему известные сообщения, а потом обычно слушал музыку. Гек ни разу не
слышал, чтобы он разговаривал со своими людьми на отвлеченные темы: он давал
привычные распоряжения, без особой злости матерно распекал за нарушения,
если таковые случались, а с Геком практически вообще не разговаривал -- так,
смотрел как на пустое место. Матросы его побаивались, но, по-видимому, он их
устраивал: все четверо, как понял Гек из их разговоров, плавали с ним
постоянно уже довольно давно. Работы было немного и матросы скучали. На
судне хранился небольшой бочонок со спиртом, из которого они ежевечерне
нацеживали пол-литровую банку, затем разводили водой из расчета 1:1 в банке
побольше и ставили моментально мутнеющую жидкость на час в холодильник.
Потом пили. Гек смотрел на них во все глаза: и папаша его, и Патрик во время
запоев тоже не амброзию лакали, но чтобы такое... Но ничего страшного с
матросами не случалось. Покончив с очередной порцией отравы, они принимались
вполголоса петь, ругались порою, но до драк дело не доходило даже в конце
рейса, когда все устают друг от друга и когда сама жизнь кажется глупым и
никчемным занятием. Гека ни разу не угощали, да он и не стал бы пить
это. Покойный батя -- другое дело, особенно с похмела Он бы и от
блевотины не отнекивался, лишь бы градусами пахла. Шкипер сам не пил, но не
препятствовал в этом, видимо хорошо знал их пьяные и трезвые стороны и был в
них уверен. И они, кстати, словно бы подчиняясь невидимому приказу,
существуя бок-о-бок с Геком, почти не обращали на него внимания. Сначала,
конечно, наблюдали исподтишка, особенно в татуировки вглядывались, но
постепенно привыкли и игнорировали его соседство вполне естественно, тем
более что Гек и сам был необщительным по природе, предпочитая молчание всем
остальным видам общения. В целом рейс проходил достаточно однообразно и Геку
мало, что из него запомнилось. В памяти застряла пегая, вечно мокрая
бороденка шкипера, дерьмо за бортом, которое охотно клевали чайки, боль в
пояснице от подвесной кровати в маленьком кубрике и тому подобный мусор.
К середине апреля, четко по плану, его доставили в Марсель; при этом
складывалось ощущение, будто яхту через весь океан гоняли исключительно ради
одного пассажира, хотя Гек понимал, что это далеко не так. Он даже знал,
какой груз будет доставлен в Бабилон обратным рейсом, но контрабанда
наркотиков -- не его ума дело. Однако дальше пошли непонятные изменения в
маршруте: после тайной переправы на берег Геку, не называя пароля, не требуя
ответного, предложили сесть в машину стоящую прямо у пирса. Гек уперся,
было, но ему в нос и под ребра сунули по пистолету и приказали молчать. Один
из встречающих с неожиданной яростью ухватил его за рукав куртки повыше
локтя и, больно вдавливая ствол пистолета в живот, погнал спиной вперед,
пока Гек не ударился о заднюю дверцу пикапа.
-- Лезь скорее, п-придурок, на месте все о-объяснят!
И его попросту, как узел со старым тряпьем, запихнули внутрь. Гек не
сопротивлялся больше.
-- Видимо, накладка где-то вышла, -- пытался он себя успокоить, --
может, шухер или еще что... Если прихват -- Дудя велел молчать, будем
молчать.
Стояла глубокая ночь и лица тех, кто его встретил, он рассмотреть не
смог, но в том , что с этим заикой встречаться ему не доводилось, Гек был
уверен.
В автомобиле кроме него находились шофер и заика, только они сидели
впереди, а Гек лежал сзади, среди коробок и тюков, непонятных на ощупь. Все
молчали. Ехали довольно долго, с многочисленными поворотами и остановками.
Наконец шофер, остановив машину, вышел из кабины, глянул по сторонам и
крикнул приглушенно:
-- Эй, мы приехали! Вылезай, быстро!
Чтобы понять сказанное, не требовалось знать итальянский, тем более
водила сопровождал свои слова осторожным похлопыванием по ноге Гека,
торчавшей из под груды барахла. Гек заворочался, нисколько не заботясь о
сохранности окружающего, полез из машины. Задняя дверца, через которую Гек
выбрался, находилась прямо у входа в какой-то погреб. Сам же погреб
находился во внутреннем дворике двухэтажного домика. Двор окружала
двухметровая глухая стена то ли из кирпича, то ли из камня, -- ночью да под
штукатуркой не больно-то заметишь. Дом был тих и мрачен, как надгробный
поцелуй. Только здесь Гек окончательно уверился, что не лягавые прихватили
его, нет, не лягавые. От соседнего куста, сплошь усыпанного чем-то белым,
шел мягкий и чистый аромат -- там рос жасмин. Но Гек не знал как пахнет
жасмин, да и не подозревал о существовании растения с таким названием. А вот
запах гнили и плесени из погреба был хорошо ему знаком -- так пахло его
детство и дома и вне его.
Из глубины погреба, снизу на ступени, пробивался тусклый сырой свет,
Оттуда, опять же на итальянском, последовало приглашение:
-- Сюда, быстро... Да пригнись, не то башку расшибешь!
" С чего они взяли, пидоры, что я понимаю их язык? Так можно подумать,
что я уже в окрестностях Рима, а не в Марселе..." Гек непонимающе глянул на
шофера, тот качнул подбородком в сторону ступенек и, тихо прикрыв дверцу
машины, пошел следом. Третий так и остался сидеть на своем месте -- молча и
не шевелясь.
Гек взял направление на голос, пробуя ногами ступени. Он сразу про себя
решил, что не понимает сказанного и ориентируется только на интонацию, а
потому предпочел "расшибить башку", впрочем, постарался сделать это
аккуратно, так что шишка на лбу хотя и кровоточила, но угрозы для здоровья
не представляла...
Ссадину смочили мерзко пахнущей сивухой, в которой Гек без труда узнал
ирландский виски; продезинфицировав ранку таким образом, ее залепили
пластырем.
Строго говоря, хлопотал и оказывал первую помощь только шофер --
смуглый и суетливый парень лет двадцати, на затылке у которого уже созревала
будущая плешь. Он-то уверенно поднырнул в знакомом месте и остался невредим.
Другой же присутствующий, мясистый детина лет тридцати пяти, тщательно
прикрыл за ними дверь погреба, изнутри больше похожего на бомбоубежище,
защелкнул ее на два оборота ключа, плюхнулся на стоящий у входа трехногий
табурет, закурил темно-коричневую сигаретку и, покуривая, стал терпеливо
ждать, пока водила исполнит роль медсестры. Это напоминало сценку, где
подрядчик доставил клиенту мебель на дом и, в надежде на чаевые, усердно
протирает пятно, случайно попавшее на полированный бок во время перевозки.
-- Откуда ты, парень? -- вдруг спросил Гека толстый. Видя, что тот не
отвечает, он перешел на английский и повторил:
-- Ты откуда, мальчик?
-- Не твое собачье дело, -- уклонился от ответа Гек, рассматривая в
настенное зеркало заклеенный пластырем лоб.
-- Однако, -- успел он при этом подумать -- толстый-то, похоже,
землячок. Он уже успел оправиться от шока, вызванного тревожащими
изменениями в четком и недвусмысленном сценарии и спешно оценивал
обстановку. Нечто неуловимое для сознания в акценте ли, в манере одеваться
или в чертах лица нового знакомца подсказывало Геку, что перед ним
соотечественник.
Но чем в данную минуту это могло ему помочь? Ближайшие часы и минуты
занимали его гораздо сильнее, чем воспоминания о родимом крае, в котором из
всего многообразия на долю Гектора выпадали в основном помойки. Серьезность
ситуации не вызывала сомнений. Геку что-то не доводилось слышать об
извинениях за допущенную бесцеремонность и вмешательство в чужие дела в тех
кругах , где правили бал Дудя и другие гангстерские дядьки. Там все вопросы
предпочитали решать силой, хотя на словах превозносили разум и способность
договориться полюбовно. Понятно, что дядькой становился далеко не всякий
сколь угодно крутой и решительный бандит, -- для этого требовались ум, воля,
гибкость, организаторские способности и много чего еще, но любой из дядек
доставал свой титул из кровавой лужи и дерьма -- чистоплюев там не было.
Одним словом -- в курсе ли дядя Джеймс или не в курсе происходящего, а
хорошим тут не пахнет. В памяти всплывали рассказы о пытках и казнях в
гангстерском подполье Бабилона.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...